Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Оберегал их и спасал, меж тем как вы, французы,

Оружье в руки не посмели взять,

Чтоб королеву милую спасти, разрушив рабства узы.

Елизавета страшно разгневалась за этот поэтический призыв к оружию и приказала охранять Марию еще строже. Но ей не следовало волноваться по поводу французов. Их договор с Елизаветой свидетельствовал о том, что они и пальцем не шевельнут в защиту Марии.

– Сегодня я надену рыжевато-коричневый парик, – сказала она Сетон и села, готовая к тому, чтобы ее причесали.

В обязанности Сетон входило причесывать Марию – сначала она тщательно расчесывала волосы щеткой, затем делала массаж головы, потом надевала парик и укладывала его локоны так, чтобы волосы выглядели естественными. И никто на свете не догадывался, что Мария носит парик. Энтони Бабингтон каждый раз расточал комплименты их естественному блеску. Если бы они действительно были ее собственными!

«А когда-то они были именно такими, – подумала она. – Когда-то мои волосы были такими же красивыми, как сегодня красив этот парик».

Энтони оставался ее пажом, хотя ему было слишком много лет для этой должности; с ним придется расстаться. Сейчас это был пятнадцатилетний высокий красивый юноша с темными волосами и белой кожей. Они вместе отыскивали места, где можно было прятать сообщения и письма: туфли на высоком каблуке, пробки для бутылок, сундуки и корзины с двойным дном. Они придумали посылать сообщения в книгах, где нужная информация писалась невидимыми чернилами между строк на каждой четвертой странице; в таких книгах имелась зеленая атласная закладка, по которой можно было отличить их от прочих. Обработанная квасцами материя всегда была несколько необычной длины, чтобы адресат сразу же обратил на нее внимание. Энтони безумно нравилась эта игра, он воображал себя рыцарем, помогающим пленной королеве, – как Ронсар призывал поступать своих не слишком расторопных соотечественников.

Энтони верил, что Марию спасут. Но верила ли она? Или она просто считала своим долгом продолжать делать попытки, как будто прекращение таких попыток означало бы ее полный конец, превращение в ничто? После заседания парламента, на котором все единогласно потребовали ее смерти и на котором был приговорен к смерти герцог Норфолк, ее жизнь была относительно спокойной. С тех пор прошло три года – и ни одной попытки освободить ее, ни одного заговора, ни одного плана. Единственное, что стало, к удивлению всех, совершенно очевидным – освобождение могло прийти только из Испании. Ее сторонники из числа англичан были слабы, что показало восстание северян, а французы, погрязшие в религиозных распрях, захлебывались в собственной крови.

Поэтому в силу привычки она продолжала считать Филиппа своим спасителем и единственной надеждой. Известие о герцоге Норфолке опечалило ее, хотя она никогда с ним не встречалась. Брак с ним открывал единственную возможность вырваться из заточения, но теперь больше не существовало такой возможности. Теперь обстоятельства вынуждали ее пойти на связь с Испанией, что в глазах англичан выглядело предательством.

Но письма оставались всего лишь письмами, и до сих пор ничто не нарушало однообразной череды дней в Шеффилде.

А за границей смерть продолжала косить членов семейства Валуа: Карл IX умер от изнурительной болезни – некоторые утверждают, что это были мучительные угрызения совести по поводу Варфоломеевской ночи; его преемником стал Генрих III. Дядя Марии, кардинал Лотарингский, был призван к себе Создателем и похоронен во всем великолепии своих одеяний и благовоний. Небо или Ад – что будет более подходящим местом для этого пышного великолепия?

Послышался мягкий звук колокольчика, созывающего всех на молитву. Мария и приближенные собрались в приемном зале – самом большом помещении – и ждали всех остальных. Всего двор Марии насчитывал теперь сорок человек. Это были Бургуэн, врач; Эндрю Битон, брат Джона, умершего во время ссылки; Бастьен Паже; Клод Но; Эндрю Мелвилл, управляющий; Гурион, хирург; Жерве, аптекарь; Балтазар, старый и немощный портной из Франции; Энтони Бабингтон; Уилли Дуглас, уже взрослый, двадцатидвухлетний молодой человек. Из женщин – Сетон, Джейн Кеннеди, Мари Курсель и старая мадам Ралле. Расположившись полукругом с Марией в центре, они почтительно взирали на Камиля де Прео, французского священника, официально назначенного для подобных церемоний взамен англичанина.

Отец де Прео поднял руки, в его шляпе блеснула серебряная булавка.

«Он выглядит так, как когда-то выглядели все мы, – подумала Мария. – Он пока еще не похож на пленника или изгнанника. И к тому же он может уйти отсюда в любой момент».

Мария осмотрела всю свою свиту. «Любой из них может быть свободен, когда захочет, – подумала она. – Для этого ей или ему нужно упаковать свои вещи, известить графа Шрусбери о своем желании, и ворота распахнутся. Лишь я – я одна не могу покинуть это место».

Отец де Прео произносил молитву на французском языке, а так как несколько человек из свиты были протестантами, Мария всегда добивалась того, чтобы все чтения и молитвы были такими, чтобы и они могли принять в них участие. Тайные мессы и исповеди должны были проходить в ее личных покоях в другое время.

– Во Втором послании к коринфянам святой апостол Павел говорит: «…Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем… посему мы не унываем… ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном переизбытке вечную славу…» Друзья мои, братья и сестры, будьте терпеливы, – были завершающие слова молитвы.

И вновь зазвучал внутренний голос, который последнее время постоянно тревожил Марию: «И за все это воздастся? Или все это тщетная надежда, помогающая хоть как-то выносить каждый проходящий день? В Священном Писании говорится также, что, когда человек сходит в могилу, там уже ему не нужны ни работа, ни планы, там не нужны знания и мудрость. Но если после смерти ничего нет, то я тогда просто жалкая дура, и к чему все мои страдания?»

Молитва закончилась; все приступили к своим ежедневным обязанностям. В одиннадцать часов будет обед. Семейство Шрусбери тоже обедало в это время, поэтому все ворота запирались.

Мария со своими дамами удалилась в ее покои, где будут заниматься шитьем. Они неустанно шили и вязали, вышитые или связанные ими покрывала, накидки, салфетки можно было видеть на табуретах, кроватях, подушках, на стенах висели сделанные их руками панно. Мария посылала подарки Елизавете – и своим французским родственникам – всякие мелкие сувениры. Так она хотела напомнить всем о своем существовании.

Сегодня она продолжила вышивать покрывало, предназначенное ее сыну Якову. Изумрудное поле украшали изображения ее предков во