Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

уже разошлись по своим комнатам… Прикрыв глаза рукой, она уснула. Ей снился Ланселот и его озеро, Леди озера и меч Артура, с которого капала вода, вдруг превратившаяся в кровь. Она с криком проснулась.

Проснувшись, Мария вновь услышала доносившуюся со двора барабанную дробь, возвещавшую наступление вечера; минул еще один длинный день. Еще один день, со всем его хорошим и плохим, станет достоянием истории, муки и радости канут в вечность. Кто-то перешел сегодня в мир иной, и ему предстоит держать ответ перед Всевышним за свои деяния, а для нее этот день был самым обычным и ничем не примечательным.

Она заставила себя подняться с постели и потрясла головой, чтобы сбросить остатки сна. Скоро ужин, где подается меньшее количество блюд и не соблюдается строгий ритуал. И хотя у нее нет аппетита, она обязана занять за столом предназначенное ей место.

После ужина дамы удалились в залу. В ожидании вечерней молитвы Мария вновь принялась читать о Ланселоте.

Молитва совершалась в самом большом помещении. Собравшиеся внимали словам священника, который нараспев произносил псалмы.

«Милостивый Боже, обрати, Боже, на меня свой взор; не оставляй меня, не лишай Своей благодати, да будут услышаны мои молитвы».

Свет в зале был тусклым, и, как только закончилась служба, все разошлись по своим комнатам.

Дамы немного почитают, еще раз приведут в порядок свои вещи, а затем, зевая и явно демонстрируя, как устали за день от ничегонеделания, улягутся в постель и попытаются уснуть. Но Эндрю Битон, Уилли Дуглас, Бастьен Паже займутся шифровкой писем, а Энтони, кучера, конюхи и прислуга усядутся в углу галереи и будут допоздна играть в карты. Иногда Мария и дамы составляли им компанию.

Но не сегодня.

«У меня сегодня так тяжело на сердце, – подумала она, готовясь ко сну. – Сегодня я предпочитаю одиночество».

Было слышно, как вооруженные стражи, несущие караул при входе в покои королевы, совершают свой обычный обход перед тем, как закроются внешние ворота. До нее доносился чей-то смех. «А почему бы и нет? – подумала она. – Они молоды, ночь теплая и звездная».

Она легла в постель и зажгла единственную свечу, укрепленную в изголовье кровати. Мария закрыла глаза и молилась, чтобы сон пришел к ней и чтобы незаметно прошло время.

В шесть часов утра снова зазвучала барабанная дробь и начался следующий день.

Однажды в разгар лета послеобеденная скука была нарушена графом Шрусбери; он нанес Марии официальный визит, о котором ее, как положено, предварительно известили через ее пажа.

– А, мой дорогой Шрусбери! – приветствовала его Мария.

Между Марией и Шрусбери установились своеобразные отношения. С одной стороны, это было непринужденное соседство и дружеская атмосфера, вызванные необходимостью совместного проживания в очень ограниченном пространстве. С другой – дух недоверия между надзирателем и заключенной, усугубляемый к тому же еще одним фактором: взяв на себя роль тюремщика, Шрусбери и себя обрек на своеобразный домашний арест: он не имел права покидать дом и выезжать ко двору. Поэтому она в каком-то смысле тоже была его тюремщицей. Но помимо всего этого существовало какое-то не высказываемое вслух понимание того, что, случись у Елизаветы лихорадка или сухой кашель, который может перерасти во что-то еще, она умрет и Мария станет королевой Англии. Так что не исключено, что вот в эту минуту Шрусбери стоит перед своим будущим монархом.

– Мадам, у меня хорошие новости, – сказал он и протянул ей письмо.

Мария взглянула на зеленый воск английской королевской печати и вскрыла конверт.

– Она разрешает мне поехать в Бакстон! – В волнении она чуть не обняла Шрусбери.

– Я знаю. – Он показал адресованное ему письмо. – Я очень рад.

– Я так благодарна! – воскликнула Мария.

– Мы можем отправиться на следующей неделе, – сказал он. – Я прослежу, чтобы там подготовили для вас соответствующие апартаменты. Я… я так ждал этого, ваше величество! – Застенчиво улыбнувшись, он поклонился.

Карета тряслась по изрезанной колеями дороге, но Мария с удовольствием разглядывала местность. Между Шеффилдом и Бакстоном было миль двадцать. Она была одна, не считая, разумеется, Марии Сетон и самого Шрусбери, который ехал верхом немного впереди. Он приветствовал всех, кто вышел на дорогу, чтобы хоть краем глаза увидеть своего верховного правителя.

Он распорядился, чтобы Мария не отдергивала занавески кареты, не выглядывала наружу и ни в коем случае не делала каких-либо знаков людям. Однако Мария отогнула кончик занавески и смотрела в маленькое отверстие. Закрытая карета привлекала почти столько же внимания, как если бы она высунулась из нее и махала рукой.

– Королева Шотландии! – шептали люди и указывали пальцем на окошко кареты.

Они вставали на цыпочки и пытались заглянуть внутрь.

– Кто-нибудь видел ее? – спрашивали они друг друга.

Маленькие мальчишки бежали за каретой и пытались вспрыгнуть на запятки, но стража тотчас сбрасывала их оттуда. А графу Шрусбери кричали:

– Покажи нам ее! Покажи нашу пленную королеву!

Он ехал, не обращая внимания на крики, но опасаясь волны возмущения, которая могла возникнуть в Бакстоне.

Королева Елизавета дала ему обстоятельные инструкции, суть которых сводилась к одному – держать Марию в полной изоляции. Конечно, вряд ли можно было удержать Марию от посторонних взглядов, скажем, во время ее купания в теплый весенний день, что же касается всего остального – прогулок, игры в шары, соколиной охоты, – в этом ей участвовать не разрешалось. Никаких гостей и посетителей из Бакстона. Если Марии понадобится покинуть покои, она должна будет предупредить об этом за час. Ей также не дозволялось принимать посетителей после девяти вечера.

Тем временем сама королева Елизавета по пути в Мидленд, возможно – только лишь возможно, – заедет в Бакстон. Если это произойдет, она захочет проверить, как выполняются данные ею в письме инструкции.

Шрусбери вздохнул. Он не знал, что лучше – молить Бога, чтобы она заехала в Бакстон, или наоборот.

В теплые весенние дни в Бакстон стекалось множество людей в надежде излечиться от рахита и обычной физической слабости, от стригущего лишая и симптомов ипохондрии, но чаще всего сюда приезжали те, кто мечтал хоть в какой-то степени избавиться от боли в суставах. Воды здесь были не такие горячие, как в Бате, но именно этим они и привлекали больных людей. Прямо из источника вода поступала в крытое помещение с мраморными ступеньками вокруг бассейна; пациенты могли два-три часа сидеть, опустив ноги в воду, а их одежда тем временем пропитывалась влажным воздухом. Помимо ванн, желающие пили целительную воду из колодца Святой Анны. Они начинали лечение с трех пинт в день и постепенно доводили до восьми пинт; каждый из курсов был