Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Она не поедет в Бакстон, нет; лучше всего ей не видеть Марию.

Глава 13

Стен не любил помогать своему деду работать во внутреннем дворе Драгсхольма. Все, что там приходилось делать, было отвратительно: убирать навоз, кормить мастифов и ослов, вылавливать под виселицей ласок и змей. Но его семья издавна занималась этим делом, и когда-нибудь эти обязанности перейдут к нему.

Сегодня особенно пахло находящимся рядом морем, запах которого доносил сюда легкий бриз. Стоял апрель, и небо было пронзительно-голубым. Природа просыпалась после зимней спячки, от уже вспаханных полей шел аромат тучной земли. С неохотой передвигаясь по двору, Стен, по крайней мере, был доволен, что работает на воздухе. Как ужасно торчать весь день в помещении, корпеть за столом, вроде школьного учителя, гравера или ростовщика! Даже ничего не делать, просто оставаться дома…

– Дед, сегодня утром мы кормим узников? – спросил он.

Это было самое ужасное занятие. Он терпеть не мог просовывать в двери деревянные тарелки и слышать звуки шаркающих шагов невидимого страдальца.

– Да, сейчас мы пойдем туда. Вели повару раскладывать порции и резать хлеб.

Узникам полагались хлеб, эль и остатки пищи со стола гарнизона.

Час спустя Стен устало тащился за дедом, держа стопку наполненных тарелок. В каждой двери – толстой и надежно запертой – имелась прорезь, в которую могла пройти тарелка.

– Еда! – кричал дед, в прорези появлялась пустая тарелка, а вместо нее просовывалась полная. Иногда они слышали бормотание и видели костлявые пальцы на ободке тарелки, но никогда не видели лиц заключенных. В дверях камер имелось также небольшое отверстие, сквозь которое можно было заглянуть в камеру и увидеть, где находится узник, во избежание какой-либо неприятной неожиданности, если вдруг придется открыть дверь. Впрочем им никогда не случалось этого делать.

Однако одного узника им все-таки доводилось видеть. Он находился в темнице, и тарелку с едой приходилось опускать на веревке, а пустую поднимать с помощью шеста; но, поскольку внизу было абсолютно темно, стражники вынуждены были использовать фонарь, чтобы разглядеть, куда направлять тарелку. За пять лет пребывания здесь человек, прикованный цепью к столбу, постепенно становился похож на животное. Стен помнил то время, когда этот человек был одет в нормальную одежду и, как все, нормально разговаривал. Но самому Стену было тогда около пяти лет, и, возможно, он ошибается. Не исключено, что это не реальные воспоминания, а всего лишь обрывки какой-то истории, услышанной от взрослых.

Сейчас, как говорит его дед, этот человек стал абсолютно сумасшедшим. И в таком состоянии он пребывал уже довольно длительное время. Он зарос волосами, подобно человекообразной обезьяне, пускал слюни, рычал и скалил зубы. Иногда он выл, запрокинув голову назад, но чаще всего молчал и лишь беспрестанно ходил вокруг столба, насколько ему позволяла цепь. Основание столба утопало в его собственных испражнениях, но он протопал в них дорожки и все ходил, ходил… Всякий раз, когда поднималась крыша люка и в камеру проникал свет, он вздрагивал и закрывал глаза руками. Казалось, глаза его затянулись пленкой и стали совсем ненужными, но он всякий раз останавливался и смотрел вверх на свет. Его одежда давным-давно на нем истлела, и, похоже он не знал, как надеть на себя одежду, которую ему сбросил дед. Одежда так и лежала нетронутой, и в конце концов в ней угнездились крысы, пока не изгрызли ее в клочья и не растащили по своим норам. Его нагота была мало заметна под волосами и грязью, но Стен каждый раз с любопытством взирал на его детородный член, до сих пор не утративший своей силы.

Сегодня утром дедушка Стена с трудом поднял крышку темницы. Стен тем временем зажег фонарь и приготовился спустить его вниз. Он начал медленно спускать фонарь, ожидая, как всегда, услышать звероподобный вой. Но на сей раз в темнице царило гробовое молчание. Затем он обвязал тарелку веревкой, стал ее спускать вниз и вдруг увидел узника: тот неподвижно сидел, прислонившись к столбу. Дедушка постучал шестом по тарелке, чтобы привлечь его внимание, уже собрался было опустить каменную крышку.

– Нет! – запротестовал Стен. – Он же не шевелится.

Дед недовольно заворчал и, взяв шест, попытался растолкать узника, но тот по-прежнему не шевелился. Более того, его тело сделалось таким же твердым, как и столб.

– Я спущусь вниз, а ты позови еще одного стражника, – велел он Стену.

Пришел стражник с лестницей, и они осторожно спустились вниз, вооруженные мечами, шестами и ружьями. Они приблизились к узнику и еще раз ткнули его шестом. Стражники застыли на месте. Ни один ни другой не желали подходить ближе из опасения, что тот вдруг вскочит и набросится на них. Наконец дед вздохнул, сделал несколько шагов вперед и коснулся рукой щеки узника.

– Умер, – констатировал он, отдергивая руку.

Узник повалился на бок.

– Мертв, абсолютно мертв!

– От чего? – спросил другой стражник.

Дед Стена обвел взглядом камеру и вновь посмотрел на столб с цепью.

– От заточения, – наконец изрек он. – Он протянул здесь дольше чем кто-либо. Но даже граф Босуэлл оказался не вечным.

Умерев, граф Босуэлл неожиданно обрел свой прежний статус. Его искореженная, заросшая волосами нога была освобождена от цепи, а застывшее тело поднято наверх, где его обмыли, побрили, подстригли, одели в поспешно приобретенные одежды, приличествующие благородному человеку.

Его уложили в просторный дубовый гроб на белую атласную подушку, укрыли тонким покрывалом, отороченным зеленым шелком. Руки аккуратно сложили на груди. Дед Стена исполнил привычный ритуал – дарованную вместе с должностью возможность разжиться драгоценностями умершего узника. В данном случае, в сущности, разжиться было нечем, разве что единственным кольцом, обильно омытым слезами. Дед с трудом снял кольцо с пальца Босуэлла и стал его разглядывать.

– Говорят, это обручальное кольцо, подаренное ему шотландской королевой, – сказал он. – Если это так, то обещание сбылось.

– Не бери его, дедушка! – вскричал Стен. – Никто никогда не захочет надеть его!

– Если мы оставим кольцо у него, ему, как мне кажется, будет неспокойно в могиле, а сейчас самое время дать ему наконец возможность упокоиться. – Дед надел кольцо себе на палец, и Стен содрогнулся. – Вот и все, – сказал дедушка и почти с нежностью натянул покрывало на плечи Босуэлла.

Граф вовсе не выглядел умиротворенным, скорее наоборот, он выглядел злым. Рот застыл в зловещей улыбке, на лбу виднелся шрам – память о каком-то сражении. Стену казалось, что вот сейчас он с яростным воплем восстанет из гроба, размахивая кинжалом.

Дедушка расправил покрывало, закрыл крышку