Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

своей памяти. Если я запишу все, что помню, станет ли легче моя ноша? Или я испытаю двойной гнет оттого, что воспоминания отныне примут две разные формы? Одиннадцать лет назад, день в день, венчалась с графом Босуэллом. Мы прожили вместе, как муж и жена, всего один месяц, а затем нас разлучили, раскидали по разным тюрьмам и странам без законных на то причин, лишь только за то, что мы были теми, кем были. Разлука длилась десять лет и одиннадцать месяцев. Мы поклялись хранить друг другу верность до самой смерти, и она пришла за тобой. Теперь мы расстались навек.

Мой господин, мой муж и любовь моя, Джеймс Хепберн, граф Босуэлл, мертв.

Наконец я нашла в себе силы написать это. Но боль не ушла, и легче не стало.

Известие принес мне Шрусбери два дня назад. Он пришел и сказал мне все сам. Он был очень добр, и я видела, как он страдает от выпавшей на его долю печальной обязанности, но все-таки он нашел в себе мужество выполнить ее, и я ему благодарна за это.

Известие достоверное, из Дании пришло подтверждение. Шрусбери сказал, что Босуэлл не оставил личных вещей и вообще ничего, что могло быть передано мне по завещанию. Он также сказал, что Босуэлл не испытывал мучений, а умер во сне.

Как могло такое случиться, чтобы он умер во сне? Я не могу представить себе, что он проявил такую слабость. Я всегда думала, что он встретит смерть лицом к лицу, как подобает воину. Но смерть – хитрая бестия, она застает нас врасплох. Она испытывает наслаждение, обманывая нас в конце жизни, который мы представляли себе совсем иным. По ее милости воины заканчивают свой жизненный путь в мирном сне, доверчивые гибнут от чашки с ядом или от ножа в спину, силачи разом теряют здоровье, а люди слова молчаливо нарушают его. Мученики верят в смелые слова и в героический пример, но часто их лишают этой веры, и тогда они погибают в позорной безвестности или вынуждены каяться в своих заблуждениях и отрекаться от того, что было смыслом их жизни.

Босуэлл умер.

Может ли он видеть меня сейчас? Возможно, он поблизости, где-то в этой комнате и наблюдает за мной? Вдруг его душа, освободившись от тюремных оков, прилетела сюда? Ох, как хорошо, если бы это было так!

Когда Шрусбери сообщил мне об этом, я почувствовала, как холод медленно сковал меня, парализуя все тело. Меня бил озноб, хотя в тот весенний день было совсем тепло.

У смерти ледяная хватка, она подобна жестокой стуже, пальцы как сосульки, и руки холодные как лед. Я добралась кое-как до постели и долго лежала с открытыми глазами и дрожа от холода.

Нечто подобное я испытала давным-давно в Джедбурге, когда моя жизнь потеряла всякий смысл. Тогда я точно так же лежала в постели, скованная холодом, не в состоянии пошевелиться, слабея с каждым моментом. Лучше бы мне было умереть тогда в Джедбурге!

Но Господь пощадил меня за все мои страдания. После этого я была счастлива лишь несколько раз, когда рядом находился Босуэлл. Теперь он ушел из жизни, и мы никогда больше не увидимся на этой земле.

Видит ли он меня сейчас? Увижу ли я его вновь, когда отойду в иной мир? Полуденное солнце, стоящее в зените, не отбрасывает тень на тот участок земли, который я вижу из окна. Смерть выглядит особенно жестокой при ярком свете дня. В сумерках или в полночь я, наверное, напишу еще, но сейчас я больше не в состоянии терпеть эту пытку.

Все слуги спят. Я зажгла свечу у изголовья кровати. Я пишу в постели, что довольно трудно само по себе, но не хочу вылезать из-под одеяла. Я чувствую себя в безопасности только здесь, в постели. Окно открыто, и я ощущаю проникающий в комнату холодный ветерок. Итак, теперь смерть уже вошла в дом, наступил ее час. Мне следует приветствовать ее и петь ей „Гимн смерти“ Ронсара. Если я так поступлю, будет ли она милостива ко мне? Разрешит ли она моему возлюбленному быть рядом со мной, освободит ли его от своей мертвой хватки?

Смерть – самый страшный тюремщик, которого не подкупить, не уговорить, его сердце никогда не смягчится… О, Смерть, даруй хотя бы один миг… Я уже однажды почти уступила его, но ты потом вернула его мне. Сделай это снова!

Я чувствую его присутствие в этой комнате, он звал меня, молил меня подняться с постели и последовать за ним. Но когда я почувствовала это, то испугалась, как никогда в жизни. Я говорила себе, что это всего лишь Босуэлл, Босуэлл, который никогда не причинит мне зла, не сделает ничего худого, но Смерть, возможно, превратила его в нечто иное, а этого я не могла выдержать. И я ждала, обхватив колени руками, пытаясь либо набраться смелости и подчиниться его зову, либо обрести чувство здравого смысла, признать все это плодом моего воображения и успокоиться. Но я не могла сделать ни того ни другого. Он был здесь, он звал меня, но я вся заледенела от страха и не могла сдвинуться с места. Я ничего не видела, не видела никакого движения. Его присутствие обращалось напрямую к моему сознанию.

Босуэлл, я не смогла. Прости меня за это. Я всего лишь простая смертная и потому испугалась».

Мария тихо закрыла тетрадь. Она была напугана, ужасно напугана. Ее сердце сильно колотилось даже после того, как она перестала писать. Она думала, эта работа успокоит ее. До некоторой степени так оно и было. Но эта комната и ужасная темнота давили на Марию. Все это напоминало ей могилу. Она не хотела оставаться в постели, где ее мучили либо ночные кошмары, либо бессонница.

Она медленно и осторожно подошла к креслу у камина, где Мария Сетон обычно оставляла для нее шаль. Шаль была на месте. Мария закуталась в нее и подошла к дверям, ведущим в смежную комнату. Босые ноги ступали по половицам совсем неслышно, а пол был не настолько холодный, чтобы возвращаться к кровати в поисках шлепанцев. Она решила пройти в свою часовню и помолиться. Там темнота не будет столь устрашающей.

Когда она вошла в соседнюю комнату, то с удивлением увидела полоску света из-под двери, ведущей в следующее помещение, и услышала едва слышные мужские голоса.