Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

гроба и забил ее гвоздями. Стражники вынесли гроб через внутренний дворик за пределы замка – впервые Босуэлл прошел через его ворота. Гроб с телом поставили в ближайшей церкви, в построенной на высокой скале часовне в Форевайле, у подножия скалы плещется море, а башня часовни служит маяком. Протестантский священник читал молитвы, пока гроб опускали в склеп. На месте погребения не было сделано никакой надписи.

На следующий день Лаурдисон сделал соответствующую запись в своем журнале и направил сообщения правительствам Шотландии и Англии: «Граф Босуэлл, бывший когда-то мужем королевы Шотландии, скончался 14 апреля 1578 г. Да ниспошлет Бог прощение душе усопшего».

Глава 14

Закончив послеполуденную трапезу, Мария занялась вышиванием и стала чуть слышно, про себя, напевать. Стоял май, и это была, пожалуй, самая теплая и удивительная весна из тех, что она помнила. Буйная зелень в одночасье покрыла землю, словно томилась под спудом в ее недрах не месяцы, а долгие годы: ветви деревьев выстрелили залпом крошечных листьев, ирисы и нарциссы выскочили из-под земли и взорвались цветами, и всего за одну ночь сквозь слежавшуюся за зиму прошлогоднюю траву проросла новая, образуя бархатистый ковер.

Мария не смогла устоять перед всепоглощающим чувством весны и обновления. Она должна сегодня побывать на природе и отдать дань этому удивительному чуду, которое Господь каждый год дарует всему живущему на земле.

В Четсуорте было много приятных мест для отдыха, но Мария облюбовала одно – обнесенную рвом одинокую беседку – и так часто бывала в ней, что называть ее стали не иначе как «Беседка королевы Марии». Как чудесно будет посидеть там сегодня на вышитой подушечке складного стула, наслаждаясь свежим ветром вечно юной весны!

Мария не забыла взять с собой широкополую шляпу. Как хорошо, что можно снова воспользоваться ею. Когда долгой и пасмурной зимой эта шляпа висит на крючке, она напоминает ей пришельца из других миров; только она одна и напоминает о том, что холодам и мраку предшествовало яркое лето.

«Надежда – это та же соломенная шляпа, висящая рядом с окном, разрисованным морозом», – подумала Мария.

Она собиралась направиться в свою любимую беседку, но вокруг все так цвело и благоухало, что Мария невольно задержалась. Кусты крыжовника были усыпаны цветами, ожила виноградная лоза, а жимолость выпустила крошечные беленькие цветочки, источающие тонкий аромат, который невозможно повторить в духах.

Мария закрыла глаза и отыскала куст жимолости, ориентируясь только по запаху. Аромат был такой сильный, пьянящий и всепроникающий, что, казалось, он не только наполняет ее тело, но и окутывает волшебством все вокруг.

Мария протянула руку, сорвала нежный, в форме колокольчика цветочек и поднесла его к губам. Сладость нектара слилась с тонкостью аромата и превратилась в нежный дурман.

Пчел тоже, по-видимому, привлекала жимолость. Мария удивилась, как много их кружилось вокруг каждого цветка. Монотонное, убаюкивающее жужжание пронизывало воздух – это была колыбельная весны.

Мария не слышала шагов Шрусбери и заметила его, когда он оказался почти совсем рядом. «Как не к месту он здесь, – первое, что пришло ей в голову. – Такой потертый и мрачный на фоне этого яркого дня. Только звери, в отличие от людей, легко вписываются в любое время года».

– Добрый день, дорогой Шрусбери, – произнесла Мария.

Она улыбнулась в надежде на ответную любезность. Но он приближался к ней с угрюмым видом и плотно сжатыми губами.

Затем он вдруг уставился на куст жимолости, как будто хотел разглядеть в нем нечто, спрятанное в глубине. Мария невольно последовала за его взглядом, но увидела только прелестную бабочку с черно-голубыми крыльями, перелетающую с цветка на цветок.

– Я получил известие, которое огорчит вас, – наконец произнес Шрусбери.

Мария сразу поняла, что он собирается ей сказать, и хотела упредить его: «Нет, нет, не говорите, я этого не вынесу». Но промолчала, а бабочка все порхала над кустом.

– Граф Босуэлл умер, – решительно и угрюмо договорил Шрусбери.

Она видела, как он протянул было к ней руки, чтобы поддержать, успокоить, утешить, но не стал этого делать и сразу же опустил их. Ему не дозволялось притрагиваться к ней.

– Сегодня утром я получил известие от Сесила. Король Фредерик сообщил им, как только его уведомили тюремные власти Драгсхольма… – снова заговорил Шрусбери.

Все, казалось, замерло, оцепенело под простертой кем-то ледяной рукой. Даже легкая бабочка, дрогнув напоследок крыльями, тихо опустилась и затаилась среди цветов. Время исчезло, жизнь обратилась в нечто.

– Как он… умер? – выговорила наконец Мария.

«Я уже произносила эти слова, это уже было раньше, – думала она. – Я спрашивала: каким образом… где он был смертельно ранен? И мальчик рассказал мне, и тогда я тоже умерла. Это было в Джедбурге много лет назад. Но он тогда не умер, нет, тогда по воле провидения его вернули мне, вернули, и началась наша истинная любовь… Может быть, судьба снова вернет мне его? Или тогда был всего лишь сон?»

– Он тихо скончался, моя госпожа, – ответил Шрусбери. – Тихо, – повторил он, – во сне. Когда стража принесла ему еду, он лежал, раскинувшись на постели, и на лице его застыла улыбка.

– Благодарю Тебя, Господи, – несколько раз кряду повторила Мария. – Он скончался от какой-нибудь болезни? – чуть слышно спросила она.

– Нет, никто этого не знал.

– Его уже похоронили?

«Опять те же слова, – думала Мария, – те же самые слова и те же вопросы. Но теперь я должна услышать другой ответ, конечно, он будет другой. Его должны переправить сюда, чтобы я могла навещать его могилу».

Голос Шрусбери прервал ее мысли:

– Да, он уже похоронен в маленькой часовне неподалеку от Драгсхольма.

Мария вскрикнула. Он ушел навсегда, его у нее отобрали. Она не только не смогла его похоронить, она никогда не увидит его могилы.

Мария разразилась такими рыданиями, что сердце Шрусбери не выдержало. Презрев протокол, он обнял Марию за плечи, сдерживая содрогающееся от рыданий тело. Он пытался ее утешить, как мог.

– Успокойтесь, моя госпожа. Граф Босуэлл страдал. С ним хорошо обращались, его хорошо кормили, и за ним хорошо ухаживали. Он был совсем рядом с любимым им морем. Он и похоронен там, где слышен рокот волн. Он всегда будет слышать вечную песню морской стихии.

«15 мая 1578 года от Рождества Христова

Вот я сижу, сжимая в руке перо и не отводя взора от листа бумаги. Мысли готовы облечься в слова, но не спешат этого сделать. Написать их на бумаге – это значит воплотить их, сделать реальными, а не написать – значит хранить их каждый миг в