Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Она прежде всего не хотела, чтобы они ее увидели, ей так хотелось побыть одной! Она на цыпочках прокралась к выходу и вдруг услышала слово: Босуэлл.

Мария замерла на месте, ей показалось, что на нее обрушилась гора. Его имя, одно лишь его имя, казалось, сокрушало все вокруг. Как будто никто, кроме нее, не имел права произносить это имя.

«Как они смеют?» – мелькнула в голове гневная мысль.

– Сообщили, что несколько дней тому назад он умер, – послышался знакомый голос.

– И кто же это обнаружил?

– Какой-то мальчик, который меняет соломенную подстилку. Они так изолировали его в этой тюрьме, что к нему никто даже не мог подойти. – Это был Бабингтон, голос Энтони Бабингтона! – Босуэлл совсем потерял разум, и его держали на цепи, как животное. Но я думаю, что главное – это темнота. Каково это – прожить пять лет закованным в цепи и в темноте!

– Откуда ты знаешь?

– У меня есть приятель, которые помогает Сесилу с его корреспонденцией. Об этом при дворе известно всем, только королева Мария ничего не знает. Бедная женщина! Кто осмелился бы переполнить чашу ее страданий? – промолвил Бабингтон. – Шрусбери солгал, сказав, что Босуэлл тихо скончался в постели. Пусть она так и думает.

– Но что случилось с ним на самом деле? – настырно добивался кто-то.

– Говорю же вам: они нашли его мертвым. В сидячей позе и уже совершенно остывшим! Но сошел он с ума еще задолго до этого. Говорят, – голос стал звучать тихо и доверительно, – что вначале он боролся, пытался снести столб, к которому был прикован, но это было в самом начале, а в конце концов он был полностью сломлен и просто тихо сидел, весь заросший волосами и по уши в нечистотах…

Мария бросилась назад в свои комнаты, обхватив голову руками, будто таким образом можно было избавиться от боли и от услышанных слов.

– О, любовь моя, я не в силах перенести это известие. – Опустошенная свалившимся на нее горем, Мария безутешно рыдала. – Я не могу. Я не могу. Почему я не умерла вместо тебя? Любовь моя, жизнь моя, душа моя единственная!

Глава 15

«15 июля 1579 года от Рождества Христова

День святого Суизина. Существует поверье, что если в этот день идет дождь, то погода будет дождливой в течение сорока дней. По преданию, шли проливные дожди, когда мощи этого святого в 971 году были перенесены вопреки его воле. В этих местах существует немало подобных поверий. Энтони Бабингтон поведал мне сегодня утром это предание, когда все проснулись от шума проливного дождя.

В сезон дождей случаются сильные ливни. Небо чернеет, гремит гром, выпадает столько влаги, что земля не в силах впитать ее. Вода мощными потоками устремляется в овраги и превращает дороги в болота. Здесь, в поместье Шеффилд, где мы живем летом, звук дождевых капель, барабанящих по листьям гигантских дубов в парке, напоминает удары дротиков по щитам римских воинов.

Энтони пришел попрощаться со мной. Еще один человек покидает меня, человек, к которому я питала симпатию.

– Я уезжаю в Лондон. Как вы знаете, я получил довольно большое наследство. Но, всемилостивейшая государыня, я никогда не откажусь от своих принципов, никогда не брошу вас и не изменю святой вере. Вообще-то я присматриваю себе жену-католичку. Уже пора.

Я взглянула на него. Он был еще более прекрасен, чем в детские годы. Любая женщина найдет его привлекательным. Поскольку его отец умер, он имеет больше свободы в выборе невесты, чем большинство молодых людей.

– Я буду скучать по тебе, Энтони, – сказала я. – Но меня утешает то, что ты останешься верен нашей церкви. Соблюдать эту верность становится все труднее и труднее.

– Да, но, кроме того… я мог бы активно помогать, – промолвил он. – Есть планы…

– Тише, Энтони, – прошептала я. – Не впутывайся в это дело. Не сейчас.

Мне хотелось, чтобы он хотя бы немного пожил хорошей жизнью, прежде чем начать рисковать собой.

Он выглядел разочарованным. Если он думал, что я буду приветствовать его планы, то он ошибался. Становится все опаснее заниматься такими делами. Со времени моего прибытия в Англию положение католиков стало еще более трудным. Елизавета, очевидно, надеялась, что, как только находившиеся в почтенном возрасте священники вымрут, католицизм исчезнет вместе с ними. Но наиболее ревностные в своей вере изгнанники учредили в Дуэ католическую семинарию, чтобы готовить там новых священников. С 1575 года они стали тайно проникать в Англию, и неожиданно многие тайные католики, которые покорно посещали английскую церковь, перестали присутствовать на службах, а молодые люди начали переходить в католическую веру. Священники-вероотступники тайно ходили из дома в дом, служили мессу, исповедовали своих прихожан, произносили проповеди. Старые католические семейства вроде семьи Энтони создали целую тайную сеть домов, где могли укрываться эти священники. Это дало даже толчок к процветанию таких профессий, как плотники и каменщики, которые занимались строительством хитроумных убежищ для священников. Как и любая запретная вещь, католицизм стал привлекательным для мятежной, жаждущей приключений молодежи. Особенно сильным влияние католической религии было в Оксфорде.

Я знаю Энтони. Мне известно, что он тянется к этому делу и, возможно, видит себя лидером преследуемых английских католиков, хочет защитить их, руководить ими, давать им деньги. Он честолюбив, он хотел бы стать вожаком, а не просто приверженцем. Он внимательно смотрел на меня.

– Я собираюсь изучать право, – наконец произнес он.

– Хорошо, Энтони. Это принесет тебе большую пользу.

– Скоро придут иезуиты, – заявил он. – Они не изменят. Они возьмут руководство на себя, и тогда не надо будет больше трусливо прятаться и скрываться. О нет! Это не в их правилах.

– Энтони, я думаю, иезуиты не придут, – сказала я. – Новый папа Григорий XIII своими неправильными действиями в Ирландии пробудил у англичан чувство патриотизма. Какой же глупый, невероятно глупый план – вытеснить англичан! Это навсегда лишило священнослужителей права заявлять в свою защиту, что их действия не имеют политической окраски, и привело к тому, что англичане считают их злонамеренными иностранными агентами в своей стране.

– Папа Григорий по крайней мере отменил буллу об отлучении Елизаветы. Хотя бы это должно было порадовать их, – заметил Энтони.

– Нет, в результате стало только хуже, – сказала я.

Энтони выглядел озадаченным (наверное, его политические взгляды были слишком наивными), и мне