Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

И все же иезуиты продолжают прибывать с континента, в борьбе за веру рискуя своей жизнью, и моей тоже. Они тайно наладили печатание книг и памфлетов и их распространение. Однажды несколько сот экземпляров такой крамолы были розданы в Оксфорде во время официальной церковной службы. А недавно они добрались до Шеффилда, и я имела огромное счастье встретиться с одним из них, отцом Сэмери. Хотя он не мог оставаться дольше, каким блаженством было провести с ним целый день! И все-таки я очень боюсь за него и его товарищей. Храни их Господь!

Вот в такой обстановке и было начато „Святое Дело“ – начато, конечно, только на словах. А подразумевает оно ни больше ни меньше как возвращение Англии в католичество. „Святое Дело“ возглавляют на этот раз мои родственники, де Гизы, в нем также принимают участие папа Григорий, король Филипп и опальные англичане-католики. Их утопический замысел состоит в том, чтобы, выйдя из Нидерландов, высадиться в Англии с пятью тысячами испанских наемников, возглавляемых моим родственником герцогом де Гизом. В Англии к ним присоединятся двадцать тысяч преследуемых за веру англичан, и они все вместе освободят меня. Обо всех этих планах мне известно через моего тайного посыльного Фрэнсиса Трокмортона, племянника Николаса. Кто я такая, чтобы противиться им? Они обещают освободить меня, и, если двери моей тюрьмы распахнутся, неужели я откажусь выйти из нее? Или мне уподобиться святому Павлу и остаться в оковах? Нет, я не сделаю этого. Ведь святой Павел был брошен в темницу за то, во что верил и что проповедовал. А я? Оказалась в заточении безо всякой причины, без малейших на то оснований. Но если так угодно Богу, я подчинюсь. И если так угодно Богу, никакая сила на земле не поможет освободить меня.

15 августа 1584 года от Рождества Христова

Праздник Успения Святой Девы Марии. Вчера я покинула Бакстон, и боюсь, что навсегда. Меня внезапно охватило чувство – какой-то внутренний голос подсказывал мне, – что все скоро переменится – что бы это могло значить? Уж не мою ли смерть? В Бакстоне я шесть недель принимала лечебные ванны, нежилась в теплой целебной воде, размягчая свои скованные ревматизмом руки и ноги. Теперь я точно знаю, что никогда не излечусь, лишь на время перестану страдать от болей. Весь день в Бакстоне был занят процедурами, а поздно вечером я возвращалась в свои комнаты в доме Шрусбери и растирала суставы специальным составом из оливкового масла, смешанного с ромашкой и розовой водой. Приятное тепло медленно разливалось по всему телу, и я спокойно засыпала. Мария Сетон, которая всегда находилась при мне, тоже страдала тяжелым ревматизмом и, пользуясь случаем, тоже принимала ванны.

В Бакстоне я часто сидела у окна, глядя на пустынную улицу, потому что с моим появлением мало кому разрешалось ходить по ней, разве что изредка промелькнет какой-нибудь соглядатай или посыльный. По одной только этой причине я не смогу оставаться здесь надолго, так же как не смогу, не мучаясь угрызениями совести, занимать весь этот дом.

И вчера вечером, когда я, как обычно, сидела у окна, меня охватило острое желание написать на стекле прощальную записку.

Я сняла с шеи бриллиант, подаренный мне герцогом Норфолком, и нацарапала на стекле: „Прощай, Бакстон, славный своими целебными водами, тебя я не увижу больше никогда“. Я полюбила Бакстон, но могу сказать ему „прощай“. Я научилась прощаться со всем, что мне дорого или что приносит мне радость. Теперь, сказала я своим английским тюремщикам, у меня осталось только то, что вам не удастся отобрать, – моя королевская кровь и моя католическая вера – именно из-за них вы держите меня в заточении.

Возвращаясь обратно в поместье Шеффилд, я глядела по сторонам, убеждаясь в том, что красота земли в разгаре лета заключается в ее совершенстве и спокойствии. Я вспомнила, как во Франции в праздник Успения в сельской местности всегда устраивались процессии. Образ Святой Девы Марии плыл над полями, как корабль. Ничего подобного в Англии нет. Когда мы проезжали через обширный парк, окружавший со всех сторон поместье, которое первоначально представляло собой охотничий домик и летнюю резиденцию, тени, отбрасываемые могучими дубами, казалось, несли желанную прохладу и восстанавливали силы, подобно воде из глубокого колодца, который так и манил остановиться и немного отдохнуть. Но, конечно, это было запрещено. Мы должны были сразу же проехать мимо высокой кирпичной сторожки у ворот и далее, нигде не задерживаясь, отправиться прямо в свои апартаменты.

Мне было разрешено отдохнуть, а моим служанкам – распаковать вещи, и только потом мне сообщили неприятную и зловещую новость. Убит Вильгельм Оранский. Он был застрелен в своем собственном доме в Делфте уроженцем Бургундии, агентом короля Филиппа.

Как сказал Шрусбери, „застрелен на отвратительно близком расстоянии“.

– Мне больно это слышать, – ответила я.

– Иного мнения ваши родственники де Гизы, – возразил Шрусбери, – и папа, и иезуиты, шныряющие вокруг, и, конечно, сам Филипп Испанский. А это все ваши друзья.

– Они мне не друзья, – заметила я.

И действительно, я не считала их своими друзьями. От них нечего было ждать, кроме пустых слов и обещаний. Я давно стала подозревать, что они не собираются помочь мне. Я была всего лишь пешкой, разменной монетой в их интригах. За ними действительно стояла реальная сила, в первую очередь армия, способная спасти меня, но они не собирались этого делать, потому что моя судьба была им безразлична. А те, кто думал и беспокоился обо мне, – фанатичные сторонники и старые дворянские католические семейства – не имели ни сил, ни возможностей мне помочь. И потому я умру здесь, в Англии, в темнице, охраняемой надежной и безжалостной протестантской стражей.

– И все-таки они ваши друзья! Если не так, почему же вы тогда связаны со всеми их интригами? С заговором Трокмортона, например? – Грустные глаза Шрусбери при этом засверкали.

Да, заговор Трокмортона. Именно так они его называют, по имени моего тайного агента, который был схвачен Фрэнсисом Уолсингемом и подвергнут пыткам. Трокмортон выполнял роль посыльного между мной, испанским послом и всеми заговорщиками в Европе, принимавшими участие в разработке „Святого Дела“.

– Меня только проинформировали об этом, – произнесла я вслух. – Я никого не поддерживала и никому не давала советов.

– Вы должны