Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Он поднял миниатюрный портрет королевы Марии и показал его своему собеседнику с таким видом, как будто это был зловещий талисман.

– Но, сэр Уолсингем, наша всемилостивейшая королева отказывается видеть правду, – ответил Томас Филиппес, главный агент Уолсингема.

Внешность Филиппеса походила на плавящееся сало: его волосы и кожа, в том числе и на лице, были сальными, лицо испещрено оспинами. Уолсингем взял другой миниатюрный портрет в такой же рамке и даже того же художника, Николаса Хилларда, и сравнил их.

– Она видит правду, – сказал он. – Но ее девиз – Video et tacco, «Вижу и молчу». Она знает правду со времен злодейского заговора Ридольфи, а это было уже четырнадцать лет тому назад. Парламент потребовал тогда смертной казни для Марии, и парламент был прав. Но королева не согласилась. – Он внимательно вглядывался в оба портрета. – В них все же есть определенное сходство, фамильное сходство.

Уолсингем вздохнул и откинулся в кресле. Он сидел в лондонской штаб-квартире, центре своей мощной системы шпионажа и безопасности, работающей на благо ее величества. Система была суровой, но действенной, как и сам Уолсингем.

– Желаете вина? – предложил Уолсингем, но таким тоном, что Филиппес поспешил отказаться.

Филиппес оглядел комнату. Он был близорук. Возможно, потому, что в течение многих лет читал запоем книги и дешифровал шифры и коды. Он, как в тумане, смутно видел выстроившиеся вдоль стены ряды ящиков с наклейками: «Испания», «Франция», «Италия», «Германия», «Шотландия», «Нидерланды», «Византия», «Африка». В каждом ящике хранились донесения агентов из этих стран, их было около пятидесяти. Шпионов удалось внедрить даже в парижское посольство самой королевы Шотландии, а последние десять лет Уолсингем имел информаторов и среди тех, кто прислуживал и Марии во время ее пребывания в Англии. На ящике с их донесениями была сделана надпись «Змея» – прозвище, которое он дал Марии. В самой Англии агенты и информаторы Уолсингема действовали повсюду: в портах, в лондонских тавернах, в иностранных посольствах. Над ящиками, оправленный в рамку, висел девиз: «Самый искусный добытчик секретов». Так называл его старый учитель Сесил. Уолсингем гордился этим больше, чем посвящением в рыцарское достоинство в 1577 году за успехи на ниве шпионажа. Ниже висел другой девиз: «Знание никогда не бывает дорогим». Он хотел бы убедить в этом королеву, однако, несмотря на ассигнования, ему приходилось оплачивать большую часть расходов из собственного кармана. Все же он не жаловался на это. Знание, с одной стороны, и забота о безопасности королевы – с другой, никогда не были слишком дорогими.

– Есть только один способ заставить королеву действовать, – наконец сказал Уолсингем. – Должны быть найдены доказательства, абсолютно надежные доказательства, причем в письменном виде, что Мария Стюарт участвует в заговоре с целью убийства Елизаветы. Тогда Марию можно было бы судить, а когда ей вынесут приговор…

– Но так уже было с герцогом Норфолкским, – напомнил ему Филиппес. Он отбросил с потного лба тонкую прядь сальных соломенных волос. – Королева не сразу разрешила привести приговор в исполнение. Она согласилась на его казнь только для того, чтобы спасти королеву Шотландии. Его просто принесли в жертву. Но ради кого она принесет в жертву Марию? Ей больше некого защищать.

– Ради самой себя, Филиппес, ради себя. – Сложив ладони лодочкой, Уолсингем поднес их ко рту и продолжал бормотать в них. – Она не пожертвует шотландской королевой до тех пор, пока на карту не будет поставлена ее собственная жизнь или трон. Вот почему нам необходимо убедить ее в том, что сейчас именно такой момент.

– Прошу прощения, я плохо расслышал вас.

– Я сказал, – Уолсингем убрал ладони ото рта, – что только в том случае, если она будет убеждена в намерении Марии убить ее, Елизавета решится покончить с ней.

Филиппес сделал гримасу.

– Вы сказали «покончить»?

– Да, казнь есть убийство с соблюдением ритуалов. Своего рода светский вариант ненавистной мессы.

Филиппес бросил на патрона быстрый взгляд. Уолсингем собирался разразиться обличительной речью по поводу католицизма, и его надо было отвлечь. Дело не в том, что Филиппес не согласен с ним. Просто ему и прежде приходилось много раз слышать эти слова. Его хозяин был одержим этой идеей.

– Люди пытались покончить с опасностью, грозившей Елизавете, но сама Елизавета еще раз защитила Марию, – с раздражением повышая голос, заявил он.

– Да. – Уолсингем неподвижно сидел, глядя в пространство. Он глубоко задумался. – Клятва верности, которую подписали тысячи лояльных английских подданных, обещая защищать Елизавету ценой своей жизни и незамедлительно убить Марию, если кто-нибудь попытается причинить ущерб Елизавете в пользу Марии. Клятва также предполагала, что, случись нечто подобное, шотландская королева перестанет существовать одновременно с Елизаветой. Кто бы стал устраивать заговоры от имени Марии? Мотивы таких заговоров устранялись бы в зародыше. Но Елизавета сказала «нет»! Почему? Никого нельзя наказывать за грехи другого человека! – Он с возмущением воздел руки к небу. – Как будто нас не наказывают ежедневно за чужие грехи!

– Я могу понять это, поскольку сама Елизавета до того, как взошла на трон, зависела от милостей других людей. Но как отнестись к тому, что она даже не позволила лишить королеву Шотландии права на наследование престола? Я не могу понять этого. Она же в действительности никогда не хотела, чтобы Мария наследовала ей! Ведь это католичка и отъявленная заговорщица! Так почему бы не убрать ее?

Уолсингем покачал головой.

– Я не знаю, – тихо сказал он. – Я не знаю. Это великая тайна. После раскрытия заговора Ридольфи она начала переговоры с шотландцами, чтобы отправить Марию назад к Мортону, где ей воздали бы по заслугам, но затем изменила свое намерение.

– А теперь самого бедного Мортона постигла такая же участь. Ну что ж, парламент примет решение, когда соберется на сессию. На сей раз парламентарии настроены решительно и дадут бой как иезуитам, так и королеве Марии.

– Постепенно все встанет на свои места. Оставшиеся предатели из числа лордов-католиков вроде Паже и Арундела выкурены. Паже бежал в Париж и присоединился там к сторонникам королевы Шотландии. – Он невесело рассмеялся. – Кто предал один раз, тот предаст и дважды.

– Что вы имеете в виду? – возбужденно спросил Филиппес.

– Паже переметнулся на нашу сторону, – ответил Уолсингем. – Он шлет мне донесения. – Он встал, открыл ящик с наклейкой «Париж – Змея», вытащил оттуда листок бумаги и передал его Филиппесу.

– Но это написано шифром, – с удивлением заметил Филиппес.

– Думаю, нет такого шифра, который вы не смогли бы прочитать. Пожалуй, вам и сны-то снятся зашифрованные!

– Это легкий шифр, им обычно пользуются дети, – сказал Филиппес. – Я могу расшифровать его прямо сейчас.