Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

и настоящим. Конечно, если мы будем знать о нем с самого начала, он не будет представлять для нас угрозы. – Он начал складывать вещи снова в ящик. – Заговор Трокмортона показал нам, насколько свободно Мария могла отправлять и получать письма. Шрусбери был слишком мягок в обращении с ней. Настало время заменить его кем-нибудь из наших убежденных сторонников. И вот тогда она действительно окажется в заточении. Она будет заперта, как принцесса в башне, и не сможет получать никаких писем. – Он вздохнул. – Можно представить себе, в каком она будет отчаянии сначала… и как затем обрадуется, когда «секретная» переписка возобновится. – Он впервые за этот день рассмеялся. – Уверен, это будет самый счастливый день в ее жизни. И в нашей тоже.

Глава 17

Обе женщины стояли на крыше небольшой прямоугольной башни, построенной на окраине громадного охотничьего угодья, и любовались осенним сельским пейзажем. Охота только началась. Снизу доносился лай гончих – эти специфические приятные звуки, звуки осени и гона зверя по первому морозцу. У Шрусбери были прекрасные собаки, и сегодня все его своры были наготове. Среди них были и длинноногие гончие вроде шотландских борзых для охоты на оленей и зайцев, и более мелкие собаки, например бассеты и бладхаунды, выслеживающие зверя по следу. Лай собак становился все громче и нетерпеливее, как бы призывая к началу охоты, хотя псари пытались сдерживать их порыв.

Носившиеся у ног Марии ее собственные маленькие терьеры и спаниели вторили лаю своих более крупных собратьев.

– Нет, мои миленькие, вам нельзя к ним, – сказала Мария, наклоняясь к собакам и пытаясь успокоить их. – Вы должны оставаться здесь с нами и только наблюдать за происходящим. Вы такие маленькие, что вас можно перепутать с зайцами и затравить. – Она подняла и погладила скайтерьера. – Знаю, что у тебя острое чутье; главный псарь говорит, что ты можешь взять след двухчасовой давности. Но дело в том, мой дружок, что я не хочу потерять тебя.

Она нежно прижала его к себе. Это был единственный оставшийся в живых песик из тех, что леди Босуэлл послала ей почти десять лет тому назад. Мария назвала его Армагеддон потому, что это имя казалось длинным и комичным для такого свирепого малыша, и еще потому, что сам Босуэлл был прежде всего бойцом, стремившимся к своей последней битве. Конечно, имя собаки сократили до Геддон, что звучало вполне нейтрально.

– Смотрите! Шрусбери зовет нас, – сказала стоявшая с ней на крыше ее компаньонка Мария Сетон.

Они перегнулись через поручни и посмотрели вниз. Шрусбери, на своей лошади, которую обычно использовал для охоты, махал им рукой и кричал:

– Когда вернемся с охоты, мы зайдем к вам!

Мария в ответ махнула рукой в знак того, что поняла его. Охотники часто возвращались в башню после охоты, чтобы отдохнуть и рассказать о своих приключениях. Шрусбери недавно выстроил эту трехэтажную башню – модную принадлежность охотничьих парков – и украсил ее потолки замечательной лепниной – цветами Франции, Англии и Шотландии. Над каминами были развешаны семейные гербы, оконные стекла украшали геральдические знаки.

Пришпорив лошадей, охотники перешли на галоп. Яркое солнце играло на сверкающих боках лошадей, перед которыми неслись разгоряченные собаки.

Мария Сетон наблюдала за тем, как ее госпожа с завистью следила за охотниками. Были и такие времена, когда Марии Стюарт дозволялось охотиться. Однако до Тайного совета дошли слухи о том, что во время охоты Мария слишком далеко отъезжает от группы. Шрусбери строго указали за потерю бдительности, а Марию лишили привилегии охотиться. Но сейчас это не имело значения: из-за плохого самочувствия Мария просто не могла ездить верхом. Летом бывали такие дни, когда Марию приходилось носить на носилках, и она проводила время, всего лишь сидя возле пруда с домашними утками. Но Сетон знала, что Марии невыносимо было слышать лай собак, видеть их охотничий азарт и знать при этом, что она не может участвовать в охоте. В стареющем и малоподвижном теле ее сердце по-прежнему оставалось сильным и молодым.

«Что касается меня, – думала Сетон, – мои пальцы и спина тоже почти не гнутся, и я не могу больше наклоняться и носить тяжести».

Мария стояла на фоне освещенных солнцем золотистых деревьев парка и чистого, ярко-голубого неба. Неожиданно Сетон вспомнила, что уже видела это раньше, но где?

– Как идут вам эти цвета, – заметила Сетон. – Эти жемчужные тона похожи на краски, которыми обычно рисовал вас Клуэ.

Да, именно тогда это и было.

– Клуэ, – усмехнулась Мария. – Давно же это было. У тебя память ученого. – Она вздохнула и махнула рукой в сторону парка. Охотники почти скрылись из виду, но все еще был слышен лай собак. – Эти естественные тона прекраснее любых красок.

– Давайте принесем скамейку и посидим!

Они уселись рядом на скамейку, накрытую вышитой диванной подушкой. Обе Марии были одеты в черное, их темные платья притягивали солнечные лучи и приятно согревали. Профиль Марии по-прежнему был четким и миловидным и с годами совсем не изменился. Сетон видела этот профиль и раньше, еще до того, как сформировалась переносица – Мария была в детстве курносой, – и позже, когда во Франции Мария превратилась в красавицу с лебединой шеей. Она вспомнила ее и зрелой женщиной, и была свидетельницей того, как лицо стало исчезать за вуалями, – жизнь в изгнании наложила неизгладимый след на внешний облик королевы. Но сегодня освещенная солнцем Мария все еще выглядела очень красивой.

«Я верю, – думала Сетон, – что Мария способна внушить любовь мужчине, если бы нашелся такой, ее достойный. Но она уже больше никого и никогда не встретит».

– Ты помнишь дубы в окрестностях Шамбора? – спросила Мария. – И как примерно в это же время года мы ворошили под ними листву, отыскивая крупные желуди, из которых делали чайные чашечки для кукол?

– Да, тогда весь мир казался прекрасным… Я всегда буду помнить это.

– Если бы можно было вернуть то время!

– Вы жалеете о том, что уехали оттуда?

– Нет. Дело не в этом. Я хочу, чтобы мне позволили вернуться. И когда-нибудь так и будет.

Как странно, что Мария говорит об этом с такой уверенностью.

– Отчего вы так уверены в этом?

– Оттого что такова моя воля, выраженная в завещании. Я просила похоронить меня в Реймсе, рядом с могилами матери и дяди. Но боюсь, мне не придется насладиться этим путешествием!

Как спокойно произнесла она эти слова!

– Прошу вас, не говорите так! – вскричала Сетон.

– А ты будешь там, чтобы встретить меня, – продолжала Мария.

– Что вы имеете в виду? –