Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

– Это значит, дорогая Сетон, моя любимейшая компаньонка, что я отсылаю тебя назад во Францию. И это совершится до наступления зимы.

– Нет, нет! Я ни за что не покину вас!

Мария повернулась и взглянула на нее. И в глубине ее глаз светилась такая грусть, что Сетон стало понятно значение слов: «Глаза – зеркало души».

– Ведь я твоя королева, не так ли? – сказала Мария. – Если я приказываю, ты должна ехать.

Сетон бросилась на колени и обхватила ноги Марии.

– Тогда не приказывайте мне! Не отсылайте меня!

Мария потрепала Сетон по плечу. Ткань одежды нагрелась от солнца.

– Я хочу, чтобы ты поехала в аббатство Сен-Пьер. Моя старая тетка Рене все еще настоятельница там, и она примет тебя. Сетон, дорогая Сетон, ты такая же больная и немощная, как и я. Я должна освободить тебя от твоих обязанностей. Ты ведь теперь даже не в состоянии делать мне прическу. И скоро все узнают, что у меня седые волосы!

– Если вы в силах оставаться здесь и дольше, то смогу и я, – проговорила Сетон. – Как я могу, оставив вас, уехать туда, куда так давно мечтаете поехать вы сами?

– Если уедешь ты, мне будет казаться, что уехала я сама. И кроме того, Сетон, я не остаюсь здесь. Меня переводят в Татбери. Я не могу позволить тебе ехать туда со мной. Моя совесть никогда не позволит этого. Ты только подумай – вернуться во Францию, увидеть наших старых друзей и родственников… увидеть своего дорогого брата… ах, он ведь тоже много страдал!

– Да, это так.

Лорд Сетон был ранен, попал в плен под Лангсайдом, а потом отправился в изгнание во Францию. Там он жил в такой нужде, что ему пришлось работать возчиком.

– Только не говори мне, что не хочешь встретиться с ним!

– Но еще больше я хочу остаться с вами!

– Но у тебя нет права выбора. Я приказываю тебе уехать, причем уехать до наступления зимы, иначе ты не сможешь уехать. – Она нежно приподняла ладонями лицо Сетон. – Мы всегда были близкими друзьями. Ты всю жизнь была мне верной подругой, и даже наши матери дружили: твоя мать приехала во Францию вместе с моей, – две француженки, вышедшие замуж за шотландцев. Теперь же ты должна увезти мое сердце обратно во Францию – ведь, если ты поедешь, мне будет казаться, что и я уехала тоже.

Сетон разразилась рыданиями, безудержные слезы текли по ее щекам.

– Не надо плакать, лучше молись, – сказала Мария. – Я не могу видеть твоих слез. Вся моя жизнь до сегодняшнего дня была сплошным расставанием, но теперь впервые я делаю это по своей воле. Когда ты вернешься во Францию, окажешься в безопасности, окруженная любовью и заботой, тогда ты скажешь мне спасибо. А у меня будет право гордиться добрым делом, которое я сделала. – Она вздохнула. – Ты знаешь, что они теперь пытаются мне помешать даже раздавать милостыню? Но это не имеет значения. Мои доходы настолько истощились, что я уже почти не в состоянии выделять деньги на подаяния. Франция не та, что прежде. «И восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа». Все правители, которых мы знали, уже умерли, и сейчас власть в руках тех, кто были детьми в нашу бытность во Франции. Подумать только: маленький Генрих стал королем, а другой маленький Генрих – теперь герцог де Гиз. Они меня не помнят, как и я их. Мое представительство превратилось теперь просто в группу изгнанников, и сейчас не осталось ни одного видного представителя Франции, который бы занимался моими делами. Вот почему они идут из рук вон плохо. К тому же с течением времени мои претензии там, во Франции, стали казаться странными. Ведь прошло более двадцати лет, как я уехала оттуда.

– Подумать только – мы покинули страну еще до начала религиозных войн, – сказала Сетон. – Боюсь, Франция теперь совершенно разорена. Нет, даже если я и вернусь туда, все равно это уже будет не та Франция, которую мы любили.

– Это ушло навсегда…

Геддон заскулил и положил лапы на платье Марии.

– Что, тебе тоже грустно? Ах ты мой старый умный песик! – Она потрепала его по голове и почесала за ушами, которые до сих пор, по истечении стольких лет, вызывали у нее чувство умиления. – Ну давай, успокой меня!

Геддон лизнул ей руку и завилял хвостиком.

– У собак хватает ума не скорбеть и не предаваться меланхолии, – заметила Сетон. – Вот почему надо всегда иметь собак. А в монастыре есть собаки?

– Думаю, да. У них всегда были собаки. Впрочем, все могло теперь измениться.

Они глядели, как солнце, посылая последние лучи, скрывалось за верхушками деревьев. Над горизонтом повисла тихая золотистая дымка. В конце уходящего дня она навевала мир и покой. Мария крепко сжала руку Сетон. Они сидели молча.

В наступающих сумерках до них доносился отдаленный лай собак. Они знали, что это возвращаются охотники. Как правило, охотники подъезжали к башне, чтобы расседлать лошадей и отнести дичь на кухню.

Мария поднялась и увидела приближающиеся горящие факелы. Несмотря на усталость, охотники пели песни и балагурили. На шестах несли три оленьи туши. Рядом, высунув языки, бежали собаки.

– Ваше величество!

Узнав голос Шрусбери, Мария как-то внутренне успокоилась и ответила:

– Слушаю вас, мой дорогой лорд Шрусбери.

– Мы собираемся передохнуть и освежиться внизу, – сказал он. – Прошу вас, прикажите затопить камины и присоединяйтесь к нам.

– С удовольствием, – ответила она и повернулась к Сетон: – Боюсь, мне понадобится целый час, чтобы спуститься. Так что давай-ка спускаться вместе.

На первом этаже уже потрескивал огонь, освещая висевший над камином герб Шрусбери: борзые, поддерживающие фамильный графский щит. Отблески огня подчеркивали красоту потолка с его изящной лепниной. Это напоминало Марии большой охотничий замок во Франции, но только в миниатюре.

Шрусбери снял шляпу и стал ею обмахиваться.

– Здесь так тепло, – сказал он.

– Хорошо ли прошла охота? – спросила Мария.

Он ответил, тщательно подбирая слова, как будто боясь, что в ее вопросе скрывается просьба:

– Да, мы взяли двух взрослых оленей и одну лань. – Он выпил бокал красного вина и закусил печеными яблоками. – Собаки потрудились хорошо, особенно гончие и борзые. Между прочим, ваш маленький терьер хорош для охоты на барсуков. Надо когда-нибудь проверить его в деле. – Он оглянулся вокруг, будто ища поддержки.

– Боюсь, терьер стал слишком стар, – сказала Мария. – Ему это не под силу, как, впрочем, и его хозяйке.

В гостиной присутствовали один из сыновей Шрусбери и несколько дворян – соседей. Они, как всегда,