Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

Она развернула письмо и стала читать.

«Глубокоуважаемая королева и дочь!

Мое время на этой грешной земле подходит к концу, настала пора привести в порядок все свои земные дела. Поэтому я делаю завещание, которое заключается в следующем: я намерена передать все свое имущество Уильяму Хепберну, моему законному внуку, который прожил все это время рядом со мной. Землю я оставляю своей вдовствующей дочери Дженет. Говорю тебе все это с одной целью; если ты когда-нибудь сможешь связаться с моим сыном Джеймсом, твоим мужем, – сообщи ему об этом.

Прожив долгую жизнь, испытав много горя, но и познав радость, я ухожу с миром. Я почти ни о чем не сожалею в этой жизни, но мне очень жаль, что я никогда не видела тебя, жену моего сына. Тебя так быстро тайно увезли прочь, а он вскоре последовал за тобой.

Материнское сердце обливается кровью при мысли о сыне, который томится в тюрьме где-то за морем, разлученный со своей женой. Мне хотелось бы подарить тебе нечто такое, что напоминало бы о нем. Еще ребенком он проявлял особую любовь к собакам, которую, говорю не без гордости, он унаследовал от меня. Несколько лет назад он прислал мне двух скайтерьеров. Они дали потомство, и эти щенята – их праправнучки. Говорят, ты любишь маленьких собак и уже имеешь нескольких, поэтому я надеюсь, что и эти найдут теплый прием в твоем доме в знак памяти о моем сыне.

Название „скайтерьеры“, как ты, наверное, догадываешься и как мне объяснили, происходит от местечка Скай. Они не бывают очень большими, всего лишь восемь дюймов или около того. Со временем их шерсть становится все длиннее и длиннее, и так что „за шерстью не видно и собаки“. Но пусть это не вводит тебя в заблуждение. Они вовсе не похожи на тех кудрявых щеголей, которых можно увидеть при французском дворе, они сильные и бесстрашные охотники, выслеживающие дичь и зверя, могут рыть норы и переплывать бурные потоки, к тому же они знают только одного хозяина, которому неистово преданы. Единственное, о чем хочу предупредить: если они не уверены в любви хозяина, они впадают в меланхолию.

Я прощаюсь с тобой и с этим миром и молю Бога, чтобы Он был милостив к тебе, и, в отсутствие Джеймса, прошу тебя принять это „напоминание“ о нем.

Агнес Синклер, леди Босуэлл и Морхем».

Мария почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Мужество старой леди, оптимистическое восприятие всего… это было так мучительно для нее самой. Она быстро сложила письмо и повернулась к корзине. Тут находились потомки тех собак из домика на болоте!

– Ты привез щенков из самой Шотландии? – спросила она курьера. – Должно быть, это был очень долгий путь!

– Нет, никакого беспокойства, – сказал он, откидывая крышку корзинки, и взору предстали три щенка разного окраса: черный, кремовый и серый. Завидев свет, щенки начали скулить и ерзать. – Их поздно отняли от матери, – пояснил он. – Леди Босуэлл умерла раньше, чем я узнал о ее намерении отослать их вам, но я сам отнял их от матери, чтобы они не успели к ней привыкнуть.

Мария подняла черного щенка.

– Какие необычные уши! Они похожи на парус!

– Да, у матери уши развевались, как два больших паруса, натянутые над головой. Они, конечно, будут еще больше.

– Неужели они действительно будут такими лохматыми, как написала леди Босуэлл?

– Да, их шерсть волочится по земле, ваше величество.

Она вспомнила собак в домике на болоте. Их шерсть была похожа на попону у лошадей. Она засмеялась.

– Мы с радостью примем их в этом доме. Но им придется подружиться с французскими спаниелями.

– Между французами и шотландцами постоянно заключались странные брачные союзы, – ответил гонец.

– Скажите мне, когда она умерла и что послужило причиной смерти.

– Глубокая старость – вот единственная причина. Она всегда была здоровой, а потом стала постепенно угасать. Подобно тому как выцветает на солнце платье, когда постепенно блекнут все тона, она становилась слабой и немощной. Кожа стала бледнее, пожатие руки сделалось совсем слабым, ослабело зрение… и слух! Она ничего не слышала. Даже лая собак! Она медленно двигалась по комнате, медленней пробуждалась от сна, а однажды и вовсе не проснулась. Все произошло очень просто, вот так же созревшее яблоко падает с дерева – или, вернее, перезревшее яблоко наконец-то испускает дух.

Мария перекрестилась.

– Если бы Господь всем нам даровал такую смерть! Легкая смерть – какой это подарок! А она чувствовала приближение смерти?

– По всей видимости, да, она все предусмотрела и привела в порядок, прежде чем покинуть нас, позаботилась даже о щенках.

Легкая смерть… спокойная смерть… Бог, должно быть, любил ее, подумала Мария.

День тянулся медленно. Мария Сетон, Джейн и Мари Курсель, сидя на табуретах вокруг своей госпожи, занимались вышиванием. Сейчас они расшивали панно – только вот где они его повесят? – с изображением экзотических животных. Там уже красовались тукан, единорог, обезьяна и феникс. Сама Мария расшивала серебряными цветами алую нижнюю юбку, которую намеревалась послать Елизавете. Юбка получалась претенциозной, с широкой каймой, на которой были изображены переплетения цветов, стеблей и листьев. Может быть, сердце Елизаветы смягчится, когда она увидит такое чудо.

«Как же она может носить мои подарки, выполненные моей собственной рукой, так и не увидев меня?» – размышляла Мария, вытягивая тугие серебряные нити то налицо, то наизнанку.

Солнце согревало комнату, и, несмотря на распахнутые створки окна, женщин клонило ко сну. Мария отложила шитье и решила немного почитать. Она отметила место в книге о Ланселоте Озерном, там, где Ланселот и Гиневра стали любовниками. Когда она впервые встретила Босуэлла, ей захотелось пройти через те же испытания. Ей вовсе не хотелось вспоминать о том, что затем последовала расплата с королем Артуром и приговор – сожжение на костре…

Сжечь потаскуху!

«Но они не отправили меня на костер, – убеждала она себя, – да и Дарнли, между прочим, не является благородным королем Артуром».

Она поняла, что больше не в состоянии бороться с послеобеденной дремотой, и решила прилечь. Мария знала, что обязательно уснет, и порицала себя за это. Нужно как-то поломать такой распорядок, но каким образом, она не знала. Часы заточения казались более приятными в вечернее время. Они играли в карты и беседовали при свечах. Так ей было легче представлять себя вечером в Фонтенбло или Холирде, в окружении близких друзей, когда все прочие