Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

делал, а её выбросят. Нет, так дело не пойдёт. Нельзя. Старая Макелиха громыхнула ящиком и принялась искать листок бумаги с карандашом. Тёмно. Щёлкнула выключателем и, слюнявя кончик карандаша, принялась медленно выводить каракули в старой тетрадке. Сыну давала наказ, чтобы не смел выбрасывать отцовскую мебель.

Едва прилегла, как опять поднялась. Забыла простирнуть кофту и юбку. Сраму не оберёшься, если соседи увидят. Ну и что, что помирать собралась. Потом начнут выговаривать сыну, а ещё хуже, если за глаза примутся осуждать. И заторопилась на кухоньку. Взглянула на окно – ещё тёмно. Нагрела воды в ведре. В тазу простирнула, сполоснула и развесила на верёвке. Пусть бельё сохнет. Потом кто-нить снимет. Присела на кровать. Поглядывает по сторонам. Валька Макаркина приходила. Попросила кадушку для себя. Федечка бондарил. Давно на неё засматривалась, завидовала. Хорошо огурцы в ней засаливать или капусту квасить. Сколько лет, а она не рассыхается. Добрая бочка! Ладно, пусть забирает. И корыто возьмёт. Можно бельё постирать. Удобно. И в записке написала сыну, чтобы вещи раздал. Все, какие найдёт. Пусть соседи заберут всё, что захотят. Не жалко. Кровать хорошая. От бабки досталась. Крепкая – страсть! Сейчас таких нет. Старая Макелиха поелозила по матрасу. Глянула на подушки. По пёрышку собирала. Сама делала. Вон какие огромадные! И перину сделала, Витяйке отдала, когда женился, а они спрятали её. Говорят, что сейчас не модно. Хе-х, слово-то какое чудное – модно! Почти как морда… Тьфу ты! Бабка Дарья чертыхнулась. Посмотрела на окно, потом на ходики. Тьма за окном, но скоро начнётся рассвет. А она же собралась помирать. Надо торопиться. Боженька осерчает, если обманет его.

Нет, боженька не осерчает. Боженька ждёт. Он любит всех и бабку Дарью – тоже. Макелиха чуяла, что помрёт. Давно готовилась к этому. И Федечка звал, а там сыночек старшенький ждёт. Все ждут её. Как же друг без друга? Нельзя! Все ушли туда, а она до сих пор небо коптит. Пора бы… А вчера Федечка был. Ни слова не сказал. И взгляд у него был не жалобный, как обычно, наоборот, радостный. Она впервые за долгие годы увидела, как Федечка улыбнулся, так, всего лишь чуть-чуть, но на душе сразу стало празднично. Он поманил к себе, закивал головой, а сам будто по воздуху поплыл и исчез. Видать, знак подал, что время пришло. И она поднялась, а на душе светло. Всё, дождалась своего часа. Весь день, как круговая овца. Вот уж не думала, что так долго будет собираться. Казалось, ляжет в кровать, рученьки сложит и всё на этом. Ан нет! Оказалось, столько дел не завершила – страсть господня! Замоталась. Силы никакой. Весь день проколготилась. Наставления Вальке дала. Сынку, Витяйке, наказ приготовила. Всё, наверное, от всех дел освободилась.

Старая Макелиха вздохнула, посветлела лицом. Взгляд чистый, покойно на душе, легко стало. Улеглась. Прикрылась одеялом. Руки сложила. Закрыла глаза, поворочалась и принялась ждать. Долго лежала. И опять перед глазами закружился хоровод из цветных пятен, и замелькало огромное поле. Бескрайнее. Вокруг цветы: яркие, красивые, как те ромашки, которые Фёдор приносил. Вовсю кузнечики стрекочут. Солнце, тёплое, огромное, и лучи, словно дорожки, протянулись по цветам. И там, на солнечной дорожке, дожидался её Федечка. Красивый. Молодой. Она раскинула руки и закричала: тоненько, восторженно и протяжно. Шагнула в яркий свет и пошла, нет, побежала по светлой дорожке между цветами, над бескрайним лугом, над землёй – навстречу своему Федечке. И полетела в луче, в солнце и ярком свете.

А за окном занимался серый рассвет.

У росстани

Евсей Головин сгрёб мелочь и сунул в карман. Подхватил пакет с продуктами, думал подойти к другому отделу, но там была большая очередь за апельсинами, а стоять не хотелось, он махнул рукой и вышел из магазина. Остановился на крыльце. Заглянул в пакет, все ли купил. Отшатнулся, когда стукнули по плечу. Оглянулся на крепкого мужика в расстегнутой теплой куртке, несмотря на летнее время, из-под которой была заметна клетчатая фланелевая рубашка с расстегнутым воротом, где виднелась черная нить с простым крестиком.

– Осторожнее, – буркнул Евсей и посторонился. – Не толкайтесь. Проходите.

Сказал и снова взгляд в пакет.

– Не признал, что ли, Севка? – Крепкий лысоватый мужик сбил фуражку на затылок и заулыбался, сверкнула золотая коронка, потом еще раз хлопнул по плечу. – Это же я, Антоха Кувайцев! Ты же васильевский, и я – тоже. Вы неподалеку от Ершовых жили, а мы наискосок от магазина. Видать, забыл… Богатым буду, если не признаёшь. Хе-е! А я тебя возле кассы заприметил. Не стал окликать. Следом вышел.

Он засмеялся. Достал из кармана большой носовой платок и вытер вспотевший лоб.

– Антоха… – Евсей наморщил лоб. – Антоха Кувайцев, говоришь? Я помню. У вас дом красивый, если не ошибаюсь. Наличники резные, даже ворота такие же были. Как же, помню Кувайцевых, а тебя забыл… Где уж признаешь, сто лет не виделись. Были пацанами, а сейчас вон какой мужик стоит. Ну, здоров был, Антоха! Каким ветром занесло в наш город? Был слушок, что ваша семья перебрались на Сахалин. Не понравилось? Значит, вернулся. А остальные там остались? О, занесло на край света! Ну и жизня!..

И опять взглянул на знакомого, которого поначалу не признал. Друзьями не были, но все же из одной деревни.

– Разболелся там. Видать, климат не подходит. Родители и братья остались, а я с семьей вернулся. – Антон Кувайцев чертыхнулся, полез в карман, достал сигареты и закурил, попыхивая едким дымом. – Сначала в Челябинске жили, потом сюда перебрались. Уж давненько переехали. А сейчас с женой вдвоем остались. Дети выросли. Отдельно живут. Ну а ты как поживаешь? А где твой брательник? Я помню его. Общаетесь?

Он шагнул в сторону, чтобы не мешать покупателям, и, прыгая с пятого на десятое, принялся расспрашивать о жизни.

– После школы перебрались в город, с той поры живем. После армии вернулись на завод. Так и работаем. Созваниваемся. Встречаемся. А сам… – Евсей пожал плечами. – Ай, что говорить-то? Потихонечку живу. Куда мне торопиться? Молодость пролетела, когда сам себя обгонял, а сейчас неторопливо живу. Вот в магазин сходил. Продукты купил. Вернусь и супец сварганю. Что говоришь? Один живу. – Он помолчал. Не хотелось открывать душу, да и ни к чему. – Не сошлись характерами, как говорится. Она замуж вышла. Хорошо живут. Иной раз видимся. Поговорим и расходимся. Я не нашел другую, а может, не захотел. Не знаю… Но уже привык. Дочка есть. Уже взрослая. И внучка