Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

В последний четверг ноября я выехал на кембриджский аэродром. Я знал, что Мириам часто прогуливает спортивные занятия в школе, чтобы полюбоваться трюками, которые проделывал на своем «Тайгер Мот» Ричард Сазерленд. И верно: когда я подъехал, она сидела в «шевроле», включив мощный обогреватель салона.

Мириам весело помахала мне и открыла пассажирскую дверь. Я с удовольствием сел рядом, прислушиваясь к будоражащему гулу самолетных моторов.

Ничуть не стесняясь помятой школьной формы, Мириам взяла меня за озябшую руку. Ее грудь вздрогнула, когда старинный биплан пролетел над стоянкой, ударив струей от пропеллера в стекло «шевроле».

– Ну, как там, в прозекторской? – спросила она. – Какие новости от покойницы?

– Я пока работаю над рукой – хорошо бы ее отделить, но она вроде как крепится…

– Джим, ты не думал бросить медицину?

– Пока нет. У меня же только первый семестр. Подожду, пока закончу с головой и шеей.

– Как бы не было поздно. Скажи тьютору, что хочешь изучать английскую литературу.

– После медицинского? Чего ради? «Анатомия» Грея – более великое произведение, чем «Улисс».

– Тебе это не помогает – только хуже становится. Когда режешь тела, ты вспоминаешь о войне.

– Мириам. – Я сжал ее плечо, чтобы успокоить. – Настоящие трупы не похожи на тела в прозекторской. Они выглядят как живые – и это самое странное.

– Я хотела бы помочь, Джим, но не могу.

– Наверно, нет. – Я смотрел, как Ричард вылезает из кабины и широко шагает к нам в желтом пилотском комбинезоне. – Я буду летать.

– Хорошо! Тогда и меня научишь. Мне нужно летать!

Она поцеловала меня и, выскочив из машины, забрала у Ричарда шлем, а я оседлал свой «триумф». Странное трио мы составляли: авиатор, школьница и студент-медик. Ричард наблюдал за мной с дружелюбной улыбкой актера. Вспомнив американское белье Мириам, я задумался, не была ли эта храбрая девушка его подарком мне или очередным экспериментом. Ричард всегда радовался встречам со мной, расспрашивал о войне – небрежно и с некоторым сладострастием, словно я был подопытным, которому предъявили слишком много сцен насилия. Иногда он, ожидая, пока Мириам закончит печатать, наблюдал, как я листаю страницы «Лайф» с фотографиями войны в Корее. При всем при том я любил его за энергичность и широту взглядов, за Мириам и за американский автомобиль. Их с сестрой до начала лондонского блица эвакуировали в Австралию, но на Ричарде не осталось следа сиднейских окраин – никакого прошлого, только настоящее.

– Джим, Мириам говорит, ты хочешь летать. Приходи на следующей неделе, я тебя прокачу. Сможешь попробовать петли и бочки.

– Спасибо, Ричард. Доверите мне управление?

– Конечно.

Однажды мы с Мириам раздразнили его, обогнав на моем «триумфе», когда Ричард летел над дорогой на Ньюмаркет.

– Кстати, ты бывал в Лэйкенхите? Там большая авиабаза.

– И не раз.

– Каждые выходные ездит. – Мириам взяла меня под руку, прижалась щекой к кожаной куртке, словно хотела по ее потертым швам прочитать, куда ветер дует. – Когда начнется война, Джим первый об этом узнает.

– Само собой. Никогда в этом не сомневался. Джим, есть возможность посетить базу – это какой-то англо-американский проект, чтобы мы не чувствовали себя покинутыми, когда начнется Армагеддон. Едем с нами – глядишь, повезет: сможем увидеть атомный бомбардировщик.

– Подписано, Ричард.

Я догадывался, что опять становлюсь участником эксперимента, и вспоминал термин «внушенная психопатия», который Ричард однажды упомянул на лекции. Он тогда метался вокруг кафедры, как актер, читающий монолог Гамлета. Он забыл о двадцати студентах в первом ряду и обращался только ко мне – я сидел высоко наверху, под объявлением «Не курить!» и демонстративно курил. Впрочем, Ричард уже вышел за пределы пустых рядов и обращался к великой аудитории, которую созерцал в пространстве.

Он одобрительно смотрел, как я завожу тяжелый «триумф». Мириам помахала мне, когда я проезжал между стоящими на земле самолетами.

– Увидимся вечером, Джим. Может, сводишь в киношку? А от той женщины держись подальше!

* * *

Однако свободу мне дала как раз мертвая женщина-врач. Вскрытие продолжалось неделю за неделей: команды студентов срезали поверхностные мышцы трупов и добирались до костей. Каждое тело для удобства разбиралось на части. Мы с дантистом из Нигерии отделили руку от грудной клетки женщины и хранили конечность в деревянном ящике у дальней стены прозекторской.

Однажды утром я с удивлением увидел ее без головы. Долго искал на столах, а нашел на дне шкафа, среди дюжины других голов. В ухе у каждой были продеты бирки с именами студентов. Кожа лица и лицевые мускулы уже были вскрыты – каждый слой теперь распахивался, как книжные страницы. Я держал голову в руках, заглядывал в глаза, еще оставшиеся в иссеченных глазницах. Кто-то толкнул меня под руку, и книга ее лица раскрылась, обнажив голодные кости и неровные зубы – предупреждение, что мне пора бежать.

Врач, демонстрировавший женскую мочеполовую систему, попросил студентов, работавших за нашим столом, убрать оставшуюся руку и ноги, так что скоро осталась только грудная и брюшная часть. Матка, фаллопиевы трубы и почечные лоханки были представлены как на миниатюрной сцене в рамке кулис из брюшных мускулов. Ненужные кровеносные сосуды и нервные ткани сложили в лоток для отходов. Я скрепил ее лопатку с плечевой костью и пометил биркой со своим именем. Я держал иссеченную руку, из которой уже вытянул на свет нервы и сухожилия. Слои кожи и мышц напоминали карточную колоду, карты которой она готова была сдать мне для игры.

В последний день семестра королева ночи пропала. Столы освободили, ассистенты отмывали стеклянные крышки. После рождественских каникул под верхним светом будут разложены новые трупы, и мы начнем иссечение новых частей тела.

В поисках затерявшегося скальпеля, я зашел в препараторскую, где старший ассистент связывал кости каждого трупа. Позже их должны были кремировать или захоронить индивидуально. Кости с жалкими остатками тканей и хрящей лежали на рабочем столе, как остатки множества воскресных трапез.

Осмотрев столы, я отыскал знакомую руку, крепкой бечевкой привязанную к ребрам и бедренным костям. Все вместе уместилось бы в маленьком чемодане. Я прочитал на ярлыке: доктор Элизабет Грант. Покойница не просто пожертвовала свое тело для изучения: она свела всю себя к связке лоснящихся от жира палочек, словно добровольно отказывалась от власти, которую приобрела надо мной.

Я бросил халат в корзину для грязного белья, освободил свой шкафчик и пошел искать Мириам. Чтобы переманить ее от Ричарда Сазерленда, мне пришлось бы купить американский автомобиль и научиться летать, став для нее собственным Линдбергом, готовым на пакете сэндвичей и силе воли перелететь Атлантику.

5

Ребята из НАТО

Гул двигателей по утрам