Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

– По-моему, он и не пытался. Он не в Советы бежал.

– А куда же?

– Он летел домой. Наверняка.

– Ну, недалеко он улетел.

– Достаточно далеко.

– Джим? – Вместо того, чтобы отдать бутылку мне, Дэвид вставил на место пробку. – Как это понимать? У тебя опять взгляд, как в Лунхуа.

– Никакого Лунхуа.

– Артвин лежит вверх ногами в пятнадцати футах ледяной воды. Это не дом.

– Это просто фигура речи – люди сами создают себе мифы.

– Уж лучше бы ты мадригалы пел. Ну ладно, сегодня идем в «Ирокез». – Дэвид качнулся, удержался за меня и, на миг протрезвев, добавил: – Обещай, что, нажаривая Иветту и Бриджит, будешь думать о Мириам…

* * *

Через четыре часа я лежал на кровати в номере отеля «Ирокез», сжимая в кулаках махровое покрывало. Комната вращалась замедляющимся волчком. За ее пределами по часовой стрелке кружила большая карусель старенького отеля с облупившимися потолками, с шумом из бара внизу, с улицами Муз-Джо, его заправками и магазинами, и дальше – с заснеженными полями и бредущим вдоль железнодорожного кювета стариком бизоном в свалявшихся клочьях шерсти. Я почему-то оказался в центре вращения, который начинал крениться, словно ложась на крыло для разворота. Я пилотировал мир…

– Джим, ты еще с нами? – окликнул меня из-за сияния прикроватного бра Дэвид. – Ох, господи. Не смотрите на него.

Я пытался развернуть наволочку, чтобы стошнило в нее. Мои брюки валялись на полу у кровати. Ничего не соображая, меня вывернуло на них. Слезы текли из глаз и из носа, клочья индюшатины и бурбон с прожилками крови прокисшим рагу лежали в дыхательных путях.

– Иисусе, что за вид! – восклицал где-то сзади Дэвид. – Не мне бы говорить, девочки, но нет зрелища отвратительнее, чем британский офицер без штанов. Вот такие, как он, чернили нашу репутацию в Сингапуре. Неудивительно, что японцы давали им пощечины.

Я уронил брюки на потертый пурпурный ковер и опустил голову на лоскутный валик, пропитанный помадой для волос бесчисленных коммивояжеров. Комната остановилась, и я увидел на соседней кровати голого Дэвида. Он радостно и чуточку безумно хохотал над двумя девицами, которые, стоя над ним на коленях, ловили губами его пенис. Уверенным баритоном Дэвид запел:

– Обогащенная смесь при холодном карбюраторе дает наивысшее давление…

Одна девица была плечистой блондинкой – голой, если не считать спущенных до щиколоток шелковых чулок. У второй, обратившей ко мне шершавые пятки, на талии болтался черный лифчик. Он съехал на ягодицы, когда Дэвид раздвинул их левой рукой, а правой стал ласкать темные волосы и розовые складки ее вульвы.

– Боже, Иветта, да… да… какие зубы, ради бога, прямо буфетная стойка. Я сейчас лопну. Боже, как воняет…

Женщины, игнорируя болтовню, продолжали трудиться над его вялой эрекцией, обсуждая в то же время местный салон красоты, обслуживавший заведение. Я ощущал укусы на пенисе и боль в анусе от вонзившихся в слизистую нестриженых ноготков. Смутно вспомнился секс с этой блондинкой, Иветтой, пока Дэвид играл в свои игры в ванной: подбивал Бриджит отлупить его по заду подошвой туфельки на каблуке – за то, что он сыплет в унитаз долларовые бумажки.

Пятничная ночь в «Ирокезе» шла привычным порядком. Началось с двух часов форсированной выпивки в баре, забитом натовскими пилотами и железнодорожными рабочими. Рубашки у нас промокли от стекавшего со стойки пива. Потом мы увели Иветту и Бриджит в номера на втором этаже. Я, как обычно, спьяну плохо отличал стены от пола. Плоские поверхности – на одних ковер, на других лампы и выключатели, но все наплывали на меня и норовили ударить в лицо.

Дэвиду почему-то нравилось заниматься сексом в одной комнате со мной: ему нужно было смотреть – и чтобы на него смотрели. Бриджит оседлала меня, прикрывшись узеньким лифчиком, как масонским передником. Одной рукой она заправляла в себя мой пенис, а другой прищемила тестикулы. Иветта наконец добилась, чтобы я кончил. Она откинулась на спину, приблизив грудь к моим губам, а палец запихнув мне в анус. Дэвид призывал взглянуть, что он вытворяет на соседней кровати. Он устремлял на меня на удивление невинный, доверчивый взгляд. На бедре у него краснел отпечаток туфли, а Иветта сидела на нем, размазывая по подушке оставленную мной в ее вульве сперму. Руки ее задумчиво массировали царапину на тяжелом животе. Как-то Дэвид сделал фотографии, которые в Муз-Джо отказались проявлять. У женщин от вспышки заболели глаза, зато их лица, такие пустые во время секса, наконец ожили, и я увидел двух домохозяек, бросивших работяг-мужей, чтобы вознестись к вершинам роскоши.

– Вам, мальчикам из НАТО, без выпивки никак, – высказалась Иветта и поморщилась вслед Дэвиду, который унес в ванную мои брюки. – Как это его взяли в авиацию?

– Интриги коммунистов, – объяснил Дэвид, отмывая брюки в раковине и сдирая с них кусочки индейки. – Вы же слушали сенатора Маккарти? НАТО – заговор против США. Мы так заняты склоками между собой, что на русских не остается времени.

– Верю. Странно, как у вас хватает сил влезть в самолет.

– Иветта, дай я скажу. От выпивки-другой эти старые корыта только лучше летают. Джимми собирается в одиночку начать Третью мировую.

– Похоже, он уже отвоевал. – Черноволосая Бриджит в черной комбинации присела ко мне на кровать. Ее маленькие, морщинистые от моющих средств, пахнущие помадой, спермой и ректальной слизью руки пробежались по моему лбу, отыскивая под ним сознание. В ее глазах мелькнула озабоченность, но тотчас погасла, сменившись великим равнодушием ко всем мужчинам на свете. Ее миловидное личико было серьезно, как у задумавшего что-то ребенка. Она помогла мне добраться до ванны и молча смотрела, как я умываюсь, присев на край. Дэвид выполоскал и развесил на батарее мои брюки. Когда я отмылся, Бриджит встала перед зеркалом и принялась отмывать груди, намыливая следы зубов Дэвида.

Я увел Бриджит в свободную спальню и сел рядом с ней на кровать. От грохотавшей за стеной музыки содрогался викторианский туалетный столик. Рассматривая отражение Бриджит в ростовом зеркале, я понял, что она беременна. Приподняв ей подол, я уставился на пухлый изгиб живота. Взял ее за грудь, удивляясь, что из этого тяжелого шара еще не брызжет молоко, потом нежно коснулся живота.

– Эй, до этого ты еще не дорос, – оттолкнула меня Бриджит. – Иметь меня можно, а остальное не для тебя.

– Ничего. – Мне в голову не приходило, что можно играть в сексуальные игры с нерожденным младенцем. – На котором ты месяце, Бриджит?

– Врач говорит – четвертый, а по-моему, пятый.

– Это хорошо. А отец кто? Он знает?

– Какой отец? – Она уставилась на меня, как на незнающего жизни мальчишку. – Нет у нее