Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

Наконец, после четырех суток на поезде, мы прибыли в Муз-Джо. Выйдя с чемоданами на платформу, наша пестрая компания подозрительных турок, стоиков-норвежцев, нетерпеливых французов и похмельных бриттов уставилась на затерянный в прерии поселок.

– Видела бы это Мириам… – Я окидывал взором бескрайние равнины Саскачевана. – Где они кончаются? Мы на какой планете?

– Если на земле когда-нибудь высадятся гости с чужих планет, они выберут для себя эти места, – угрюмо заметил Дэвид. – Муз-Джо в Саскачеване будет напоминать им родину.

Однако Муз-Джо оказался неожиданно интересным местом. За 49-й параллелью лежали великие города американского Среднего Запада. Эйзенхауэровское перевооружение Соединенных Штатов принесло стране процветание и оптимизм, неведомые Европе. По автострадам двигался флот роскошных автомобилей, словно раса инопланетян уже прибыла сюда провести отпуск. На второй день Дэвид купил подержанный «олдсмобиль», и мы стали разъезжать на нем во все стороны. Канадцы, обитающие в краю снегов и вечной мерзлоты, были, как все пустынники, гостеприимны и терпимы к чужакам. Виннипег, Реджайна и Саскатун представлялись нам городами северной пустыни, ледяными Самаркандами. Каждая улица выходила на белый пустой горизонт. Мое сознание металось, силясь заполнить пустоту.

* * *

На «Гарвард» легла тень, крылья потемнели. Ударивший по колпаку рев двигателя заставил меня очнуться. Пилот французского учебного самолета пронесся мимо в неглубоком пике – так близко, что струя от его пропеллера чуть не сбила мой «Гарвард» в переворот на высокой скорости. Подтянув ремни, я выбросил сигару и приготовился к погоне, но тут у моего правого крыла вынырнул второй француз и пошел по крутой полуспирали, которая должна была вывести его мне в хвост. Пока я плыл над заснеженной пустыней Оленьего озера, слушая музыкальную передачу местной радиостанции из Медисин-Хэт, ко мне сзади подкрались два самолета.

Следующие пять минут наши дряхлые учебные самолетики метались по небу в подобии собачьей драки. Рассыпались мы, только завидев приближающийся с юга «Гарвард» с двойным управлением – в нем сидел канадец-инструктор. Оленье озеро лежало вне зоны полетов, а несанкционированное снижение каралось военным трибуналом. Мощное лобби саскачеванских фермеров, разводивших соболей, было нашим заядлым врагом, их фермы помечались на наших картах, как германские заводы во Вторую мировую. Нам нравилось пролетать над ними так низко, чтобы разъяренные фермеры не успевали сфотографировать номер машины, и с таким шумом, чтобы обезумевшие животные вырывались из клеток и скрывались в снегах.

Эти противозаконные забавы поддерживали нас в тонусе. Французы легли на юго-восточный курс, уходя к Медисин-Хэт, а канадский инструктор погнался за мной. Наверняка он орал на меня по рации, но баки мои были на пятьдесят галлонов легче, и я скоро оторвался. Отстав, канадец повернул к Муз-Джо.

Я высматривал на белой равнине железнодорожную линию или шоссе, по которым мог бы ориентироваться на местности. Здесь, в семи десятках миль севернее Муз-Джо, земля была гладкой: множество озер скрывались под снегом. Снег начал подтаивать под острыми как иголки солнечным лучами, и темные проталины походили на чашки с черным шербетом. Милей правее над белизной поднималась башня элеватора, словно серебристая скульптура у железнодорожной насыпи. Я свернул к ней, посматривая одним глазком на указатель топлива и следуя за тенью «Гарварда» на поверхности забавного озера, имеющего форму черепахи. На одной из черепашьих лап я заметил полузатонувший предмет, похожий на плоскую желтую крышу.

Или на учебный «Гарвард», перевернувшийся на пятнадцатифутовой глубине? Топлива на второй облет не хватило, и я пошел вдоль железнодорожной ветки к Свифт-Каррент, откуда взял курс на Муз-Джо. Но, прокладывая на коленке фальшивый маршрут, я вспоминал пропавшего через два месяца после прибытия турецкого пилота, капитана Артвина.

Из всех курсантов НАТО хуже всего приходилось туркам. Они возрастом и чином превосходили канадских инструкторов, а из английского знали несколько слов на всех. Сложив жалованье в общий котел, они купили у поселкового торговца подержанными машинами старенький «форд», но тут же обнаружили, что ездить в Муз-Джо некуда. Одетые в зеленую форму американского образца, с золотыми погонами на плечах, турки молча сидели в столовой и слушали, как поземка хлещет в окна. Когда снег переставал, они всматривались в мутное небо с тройным солнцем, словно видели в этой оптической иллюзии, вызванной ледяным туманом, сигнал к отчаянным действиям.

Капитан Артвин пропал во время учебного полета – возможно, не справился со снегами и миражами. Канадские инструктора облетали снежный ландшафт на сто миль вокруг базы. Другие турки помогали в поисках, но ни один из них не выказывал ни малейшего удивления. Артвин, как ни странно, пропал вместе со всем имуществом: сменной формой, новенькой электробритвой и американским радиоприемником. Все решили, что он перебежал к русским, я же был уверен, что Артвин, сытый по горло базой Муз-Джо, просто полетел домой.

Его «Гарвард» так и не нашли. Может быть, пилот сумел дотянуть до отдаленного аэродрома в Альберте или на Северо-Западных территориях, подзаправился при помощи сочувствующих Советам механиков и сумел выбраться через Аляску к Берингову проливу. Но это было маловероятно, и мне нравилось думать, что капитан Артвин летел на восток, не глядя на показатель горючего, пока не канул в собственную мечту.

– Артвин? Вот бедолага, – отозвался на мое сообщение Дэвид. Мне желтая крыша полузатонувшей хижины явственно напомнила «Гарвард». – Докладывать будешь?

– А то как же! Прошу прощения, командир, меня нечаянно занесло на Оленье озеро – вы же знаете, эти чертовы озера с виду все одинаковы.

– А туркам скажешь?

Мы сняли летные комбинезоны, и Дэвид протянул мне бутылку бурбона, которую держал в парашютном шкафчике. Я наблюдал за капитаном Хамидом. Тот складывал сапоги, шлем и комбинезон с той же аккуратностью, с какой Артвин, наверно, паковал свое радио и электробритву. Эти внушительные, чрезвычайно сдержанные люди напоминали мне японцев, вечно балансировавших на грани нервного срыва. Датчане и норвежцы держались замкнуто, британцы глушили себя выпивкой на земле и в воздухе. Французы вечно бунтовали, отказывались повиноваться старшим по званию, пока из Оттавы не прилетал военный атташе и не добивался для них каких-то уступок. Американское меню: вафли, котлеты из индюшатины и молоко кувшинами – было для них сплошным оскорблением. Но срыва я ждал именно от этих трезвых турок.

Сидя на лекциях по метеорологии, просматривая фильмы, демонстрировавшие, как промывать мужские гениталии после соития, я все ждал, что турки расхватают оружие из оружейной и перебьют подчистую весь англоязычный мир.

– Сказать туркам? – задумался я. – Страшновато. Не хотелось бы, проснувшись, обнаружить во рту собственные тестикулы.

– Я, милый мой, рад, что тестикулы еще при тебе. Сегодня пятница, и мы идем в «Ирокез». – Дэвид, почти не прячась от проходившего мимо инструктора, хлебнул из бутылки. – Жаль Артвина. Не