Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

– Может, будет мальчик?

– Девочка, – с полной уверенностью возразила она и, улегшись на постель, задрала колени, открыв вульву. Я встал на колени, поднял ее ягодицы себе на бедра и ввел пенис в вагину. Меня трогала мысль, что я делю это место с нерожденным младенцем. Ради него самого я надеялся, что это не сын.

– Не стесняйся, ей это не повредит.

Кто был отцом: кто-то из датчан или норвежцев, или канадский рабочий, ждущий ее в трейлерном поселке за элеватором?

– Капитан Артвин здесь не бывал?

– Это кто еще такой?

– Артвин. Тот пилот-турок, что пропал.

– Все они пропадают, вот что я тебе скажу. Я бывала с турками. Иветте они нравятся, а мне нет. Тот какой был?

– Я его не видел. Он улетел куда-то.

– Отличная мысль. В следующий раз мог бы позвать меня с собой.

Она держала меня за мошонку и чертила узоры на тестикулах.

– Ну, малыш, давай еще… вот так, толкай мамочку…

Я лежал рядом с ней, не сводя глаз с изгиба ее живота.

Скоро те же слова ей скажет акушерка. Поняв, что это не похоть, Бриджит позволила мне поднять ей юбку и положить ладонь на кожу. Ребенок был на удивление большой. По коже, словно узнавая мою руку, пробегала дрожь.

– Ты из Англии? – спросила Бриджит. – Всегда мечтала там побывать. Может, увидела бы короля с королевой.

– Король умер. Но я их видел – они приезжали к нам в колледж.

– На уровне?

– Конечно. Подкатил большой лимузин, и из него вышли четыре маленьких человечка: король с королевой и принцессы. Смотрели так, будто только что прилетели с другой планеты.

– Это что-то! Ты в самом деле с ними знаком?

– Почти… – Я из студенческого озорства снял с себя академическую мантию и бросил ее в лужу у колес подъезжавшего «даймлера». Описывая тот случай, понял, что впервые сумел произвести на Бриджит впечатление. Входя в ее тело, я работал на нее, на ее нерожденного ребенка, а теперь стал чем-то большим, чем двадцать канадских долларов.

Дэвид и Иветта в соседней комнате уснули. Я порадовался, что Дэвид утих и сумел обнять Иветту без поддержки сложных игр. Дэвида успокаивали самолеты и эти деловитые женщины с прямолинейным взглядом на жизнь.

Бриджит повернулась на бок и положила мою ладонь себе на живот.

– Тебе не противно?

– Я был студентом-медиком.

– Тогда ты в этом разбираешься. Иветта говорит, в последние месяцы будет тяжело. Могут привязываться неподходящие парни.

Я гладил ей спину – как, в моем представлении, должны были делать молодые мужья, лаская беременных жен. Почувствовал, как шевельнулся ребенок, словно разбуженный музыкой из-за стены. Маловероятно, чтобы капитан Артвин оказался отцом этого ребенка, но в моем сознании их что-то связывало. Если предположить, что Артвин погиб и мне одному известна его могила, я как товарищ по эскадрилье чувствовал свою ответственность за этого младенца. Я старался не забывать Мириам, но ее письма приходили все реже.

– Скажи, Бриджит, ты бы хотела уехать в Англию?

– Конечно. Познакомилась бы с королевой… ты бы меня представил.

– Я серьезно. Денег у меня хватит.

– И что?

– Поедем вместе? Ты можешь там остаться со мной.

– Вместе? – Она отвернулась от меня, легла на спину и, сняв мою руку с живота, одернула комбинацию.

– Почему бы и нет? – Я ждал ответа. – Думаешь, я слишком молод?

– Самую малость. Вы, мальчики из НАТО… вы будете летать со своими атомными бомбами, охраняя мир. Давай поспим, пока есть время…

* * *

Меня обидела ее холодность, хотя пьяная мысль в неровном свете утреннего похмелья выглядела очень наивной. Через неделю, пролетая над Оленьим озером, я попытался вспомнить, где видел затонувший «Гарвард». Где-то на северо-западе лежало озеро, похожее на черепаху, но теперь оно потерялось в однообразном ландшафте. Лед, согретый февральским солнцем, начал таять, и озера меняли форму – снег отступал к настоящим берегам. Забыв про задание по навигации, я летал взад-вперед над белой землей, мимо одинокой водокачки и элеваторной башни.

Через час я нашел «Гарвард», но к тому времени горючее было на исходе. Озеро-черепаха превратилось в вытянутый эллипс в группе мелких озер, разделенных желтоватыми протоками. Фюзеляж скрывали водоросли, но я рассмотрел на крыльях полустертые номера. Сделав круг на высоте пятьсот футов, я отметил озеро на карте. Когда озеро весной прогреется – ранней весной, за месяц до перевода в реактивную школу Виннипега, – я арендую непотопляемую надувную лодку и покажу туркам, где лежит их товарищ. Я надеялся, что они оставят его в озере, в коконе укрывших его от мира водорослей, продолжать одинокий полет.

За двадцать миль до Муз-Джо баки опустели. Мне повезло – подвернулась пустая дорога между двумя полями. В последний момент перед приземлением я заметил под снегом столбики изгороди. «Гарвард» коснулся земли, взбив над тихой землей грязную снежную бурю. Машина лишилась кончика правого крыла, развернулась на сто восемьдесят градусов и замерла в придорожной канаве.

Через пятнадцать минут подъехал на грязном «кадиллаке» канадец с соболиной фермы. Я, оглушенный, сидел в кабине. Фермер хладнокровно разглядывал вытекающую из-под моего шлема кровь и жесткими губами втягивал сигаретный дым. Потом он поднял окна и уехал. Позже я узнал, что он так и не сообщил на аэродром – может быть, надеялся, что я замерзну насмерть за разбитым колпаком кабины.

* * *

Старшие инструктора, разбирая мое дело, не скрывали замешательства. Меня видели над Оленьим озером, но не могли понять, как я сумел извести столь солидные запасы горючего. Было решено, что я должен буду оставить тренировки и вернуться в Англию, но они все пересматривали мой летный план, подозревая, что я шел каким-то секретным курсом.

Может быть, они вообразили, что я планировал перелет к русским и повторял путь, избранный для бегства капитаном Артвином? В каком-то смысле они были правы, и Дэвид об этом прекрасно знал. Он не вступился за меня, потому что понимал: мне пора уходить из авиации. Какие бы мифы я ни создавал для себя, их придется сооружать из будничных мелочей, из мелких привязанностей и доброты, а не из атомных бомбардировщиков и грез о гибели мира. Сообщив о пропавшем «Гарварде», я мог добиться перемены решения, если бы не был уже сыт авиацией. Я хотел забыть Шанхай, авеню Эдуарда Седьмого и вспышку бомбы в Нагасаки – и знал для этого простой способ.

Я не полечу на Москву во время Третьей мировой. Нерожденный ребенок в отеле «Ирокез» дал мне новую цель. Мириам писала, что нашла работу в газете на Флит-стрит, и я хотел снова быть с ней,