Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

праздничным столом собрались все работники Елпанова, сам Иван Петрович сидел на почетном месте, положив на край столешницы могучую руку, другой ерошил свою смолянисто-черную, без единого седого волоска бороду, и как бы в большом раздумье обводил взглядом присутствующих.

Сидевший рядом мельник Елизар уже лез к нему целоваться и пьяненьким певучим вятским говорком ныл ему в ухо:

– Благодетель ты наш, Иван Петрович! Многие тебе лета…

– Дорогому нашему хозяину! Ура! – подхватила вся застолица.

– Тише вы! – Хозяин хлопнул широченной ладонью по столу так, что подпрыгнула посуда. – Я не для того сделал отжинки, чтобы вы мне весь вечер славу пели, я вам не царь-батюшка. Добрая слава не вином покупается. Не забывайте, что мы седня тут все равны, нет ни работников, ни хозяев, а только гости. Давайте сдвинем все столы к стене, будем петь да плясать! Федос, неси свою тальянку, поиграй нам что-нибудь веселое. Потанцуем, попляшем, тряхнем стариной. Девушки, бабоньки, выходите на круг, не стесняйтесь, здесь все свои, все лето вместе робили.

Стеша мигом принесла гармошку и подала ее мужу. Федос сел на табурет и для начала заиграл «улошную», потом кадриль, барыню.

Иван Петрович несколько раз выходил на круг, танцевал и плясал вместе со всеми. Станцевав задорную «Барыню», подошел к Марине, чтобы пригласить ее на кадриль. С минуту думала девка, стеснялась, раскрасневшись, как маков цвет, потом легким кивком головы поклонилась и легко и плавно поплыла в танце, почти не касаясь пола. Танцевала она мастерски, с усердием, до самозабвенья, лицо ее было строго и торжественно. Иван Петрович уже давно сбросил с себя кафтан и жилет, остался в одной белой полотняной рубашке, не хотел уступить своей партнерше, топая сапогами, бурно наступал на нее, она же – молодая, легонькая, как козочка, – то легко и проворно уходила от него, то сама наступала. Крупным бисером выступил пот на лбу и на носу у Ивана Петровича, но он не хотел сдаться в танце.

До глубокой ночи в большом просторном доме на заимке Елпанова шло веселье. Пели песни и был слышен дробный топот ног. По мере того как гости пьянели, сам хозяин совсем протрезвел и больше ни капли не брал в рот хмельного. Он знал меру и ни разу в жизни не напивался допьяна. Он был человек дела и никогда об этом не забывал. Иван Петрович предполагал, что рано или поздно все свалятся в пьяном сне, так должен хоть кто-то не спать и следить за порядком.

Наконец-то все смолкло. Многие уже спали. Иван Петрович погасил все лучины и направился к выходу. В сенях было трудно пройти из-за спящих.

– Ничего, голубчики! К утру-то так вызвездит, что весь хмель пройдет разом, живо очухаетесь да прибежите в избу.

Елпанов вышел на крыльцо, потом во двор. С вечера все небо было в звездах и полная луна светила вовсю. Было тихо. Теперь натянуло морок и начал накрапывать мелкий дождик-бусенец. «Вот так чудо, – подумал Елпанов, – недаром говорят, что осенняя ночь на семерых тройках успевает проехать».

От амбаров мелькнула какая-то тень. Елпанов притаился в тени навеса и стал ждать.

Вскоре человек направился в его сторону и окликнул:

– Кто тут ходит?

Иван Петрович узнал по голосу своего управляющего:

– Это я, Федос Лукич, что не спишь?

– Да вить забота! Все перепились, канальи, не дай бог, еще что сотворят.

– Ну теперя уж все уснули.

– Дак вить есть и такие, что поспят малость, да встанут, начнут искать кумышку али брагу, да с огнем. А спьяну долго ли заронить?

– Хорошо, Федос, хоть ты трезвый. Вдвоем все же веселее.

– Помилуй, Иван Петрович! До питья ли мне, когда кругом пьяно.

– Ну ладно, Федос, спасибо тебе, что воздержался от выпивки, а то я тебя при последе нигде не видел. Думал, ты тоже упился. Завтре я их всех рассчитаю, уйдут по домам, и будет у нас полный порядок. Баб и девок только оставлю, кто пожелает куделю чистить.

На следующий день после обеда Елпанов стал рассчитывать всех желающих уйти от него. Мужики получали деньги и уходили домой к своим семьям. Но были и такие, что сразу шли в кабак, чтоб за неделю спустить все заработанное до последней копейки. Такие пропившиеся забубенные головы потом снова шли наниматься к тому же Елпанову…

Марина с Дунькой получили расчет и, счастливые, собрались бежать домой в Ваганову. Когда народ после отжинок почти весь разошелся, к Марине подошел Елпанов и протянул ей сверток:

– Вот тебе, красавица, подарок за усердие!

У той серые большие глаза удивленно округлились, смуглое лицо сделалось пунцовым.

– Мне… подарок? За што же это? Не надо!

– Да ты взгляни хоть!

Марина развернула сверток, в нем был бордовый с розами полушалок. Мягкая, теплая ткань словно обожгла руки.

– Не возьму я, Иван Петрович, непривычна я к подаркам… И почему мне одной? Дунька не хуже моего робила, а мы же с ней – заединщина!

– И подружке твоей тоже полушалок подарю, только не такой – одинаковых у меня не найдется… Почему не остаешься, Марина, у нас куделю-то чистить?

– Домой мне надо…

– Да у тебя же ни отца, ни матери…

– Избушка у крестного в Вагановой… Пока я в огороде уберу, в дому вымою, тут и крестный с женой придут из строку.

– А где они в строке-то робят?

– В Харловой, у Вершининых. Скоро рассчитаются да и придут.

– А если бы я тебя посватал, Марина, пошла бы за меня взамуж? – вдруг спросил Елпанов. – Видишь, один я как перст, наследников у меня нету… Всему бы ты хозяйкой стала!

– Ой, да што вы говорите, Иван Петрович, какая я вам невеста?! Нет! … Нет! Ничего мне не надо!

Лицо Марины побледнело как мел, руки затряслись, слезы выступили на глазах. Иван Петрович встал, подошел к ней вплотную.

– Ну что ты, касаточка, заплакала? Видит бог, совсем не хотел тебя обидеть… Конечно, стар я для тебя, да и жених у тебя, наверно, есть. А где подружка-то твоя?

– На поскотине меня дожидается…

– Ну-ка, иди, зови ее!

Вскоре Марина вернулась вместе с Дунькой.

– Ну вот, девицы красны, я вам тут подарочки припас. – И он подал Марине и Дуньке по свертку. – Хорошо робили, спасибо! Только уж не обессудьте – в точности одинаковых полушалков не нашлось…

Бойкая Дунька подскочила к хозяину:

– Благодарствуем, благодетель вы наш, Иван Петрович! Лучше отца родного… Может, придем к вам и куделю чистить, коли позовете! Вот сходим в Ваганову, я тятьку попроведаю – и придем…

– Ну, с богом!