Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

многого, оказался лицом к лицу со своим зятем – великим князем Московским Василием Дмитриевичем, которому и смоленцы уже поклонились, и новгородцы и псковичи предпочли дела иметь лучше с православной Москвой, нежели с католиками литовцами да немцами, которые видели в них только еретиков и будущих холопов. Да и было им что вспомнить – тестю и зятю, и не самое лучшее. Ведь как ни крути, две великие силы никуда не делись, и две противоположности вновь потянулись друг к другу, желая победы. Витовт вспомнил о том, что не так давно мог властью ордынских ханов стать хозяином Москвы, укрыв русскую землю трупами, а Василий Дмитриевич вспомнил, как отец ему велел всеми силами уберечься от влияния Литвы, волчья пасть которой может быть поопаснее ордынской.

Впрочем, и не забывал никогда об этом великий князь Московский…

Несколько раз русские и литовцы сходились в коротких стычках, пока весной 1409 года две армии не подошли к берегам речки Угры. С востока – русские, с запада – литовцы. Первыми командовал сам великий князь Московский – Василий Дмитриевич, вторыми – Витовт Кейстутович, великий князь литовский.

Сражение намечалось грозное, кровопролитное, страшное. Которое могло бы потрясти до основания оба обширных государства, а одно из них уничтожить. Уже тут и там на бродах сталкивались друг с другом отряды русских и литовцев, и ждали армии только приказа – вступить в решающую битву. Уже стояли на двух противоположных берегах в окружении свиты великий князь Витовт и великий князь Василий. В седлах боевых коней, они смотрели издали друг на друга, пытая противника, испытывая себя. Василий умел сражаться, и лучше многих, но сердцем не любил кровопролития, Витовт жил кровавыми побоищами, желал быть заводилой, стольником и певцом любого кровавого пира. Но обстоятельства сильнее нас, и мудрый Василий вспоминал слова отца: «Сдерживай Литву в ее пределах – литовские аппетиты по нашу русскую душу всем известны. Чем меньше литовцев на нашей земле, тем лучше, и чем подале они, тем спокойнее». Стало быть, вот и пришло время исполнить волю отца. Прав был Дмитрий Иванович, во всем прав!..

Неожиданно Витовту доставили письмо. Глядя на ту сторону реки, он взял листок, сорвал, почти не глядя, печать, и только потом развернул послание и устремил взор на строки. Все вскипело и затрепетало в нем – он знал этот почерк!

В письме было:

«Батюшка! Если я Вам дорога, если Вами дороги Ваши внуки, если Вы хотите мне счастья, а не горя лютого, остановитесь! Оставьте в покое моего суженого, моего любимого, Богом данного мне мужа! Он не знает, что я пишу Вам, из гордости он не позволил бы этому письму найти Вас. Но я – женщина, и мне не до ваших злых игр. Я люблю вас обоих – отца и мужа. И не хочу выбирать между вами. Поэтому именем Господа заклинаю Вас, поверните коней и найдите себе других врагов, если они Вам так необходимы. Потому что выбирая во враги моего Василия, Вы и меня выбираете во враги свои, и ваших внуков.

Всегда любящая Вас дочь Софья».

К счастью для двух народов, битвы на Угре не состоялось. Витовт послал гонцов на ту сторону реки в стан князя Василия. Еще через несколько часов они встретились с небольшими отрядами на удобной для переговоров переправе. Витовт первым предложил закончить дело миром и провести границы между их государствами по этой самой реке Угре, начиная с того самого места, где стояли их армии. Василий Дмитриевич, понимая, что милостью Божьей избежал страшного кровопролития, с благодарностью принял предложение мира…»

Летописец улыбнулся заходящему солнцу, бросившему золотисто-алые лучи на белокаменный монастырский подоконник. Ему ли не знать, как это было! Он, тридцати девяти лет от роду, сидел в седле рыжего скакуна за спиной своего князя и лучшего друга, положа руку на эфес меча, и слышал каждое слово мира, изреченное в тот день обоими великими государями…

Глава первая. Едигей против Москвы

1

«Ты наш подданный, великий князь Московский, мы отвечаем за тебя, и мы видим, как Литва оскорбила тебя своим недавним нашествием. Оттого идет Царь Булат с Великою Ордою наказать литовского врага за все обиды, нанесенные и Руси, и еще прежде Орде, когда Литва дала приют нашему врагу изменнику Тохтамышу, проклятому всеми во веки веков, и с ним вторглась на наши земли…»

Этот свиток читал великому князю лично Добрыня Никитич, перехватив его у гонца. И вдруг прервался. Глядя на строки, Добрыня качал головой, улыбаясь в побитую серебром широкую бороду и усы.

– Чего замолчал?

– А дальше-то – песня, великий князь. Только бубенцов, дуделок и сопелок не хватает.

– Ну, читай.

– Читаю: «Спеши, великий князь, изъявить Царю благодарность, если не лично, то пришли хотя бы сына, или брата, или вельможу какого, уважаемого тобою».

– Это все?

– Ага.

Теперь головой покачал Василий:

– Ну что, Добрыня, поедешь в нехристям? Как более других уважаемый мною вельможа?

– Поищи другого дурака, великий князь. Вон, от боярина Юрия ни слуха ни духа. Так и пропал в Орде.

В Орду был отправлен послом боярин Юрий с большим отрядом, на разведку в том числе, но татары, как видно, задержали всех московитов.

– То-то и оно, что молчок, – кивнул Василий. – Жив, нет.

– Вина выпьем? За всех страстотерпцев, от агарян хлебнувших?

– Выпьем, дружище.

Молодец в расшитой рубахе, стоявший в отдалении, наполнил князю и воеводе кубки. Они выпили до дна за упокой всех мучеников, сгинувших в Орде, закусили преломленным на двоих кренделем, попросили налить еще. И вновь отпили, но теперь уже за здоровье тех, кто сейчас томился в неволе.

– Грамота – не шутка, – утирая усы широченной ладонью, сказал Добрыня. – Юрия томить будут столько, сколько им вздумается. Только бы не зарезали. Хорошо еще, Кречет успел своего человека с дурными новостями отправить – предупредить.

– Спасибо Афанасию Даниловичу – воистину кречет, – кивнул Василий.

Человек от Кречета прилетел в Москву в один день с ордынским послом, и теперь было над чем поразмыслить.

– Арьергард Едигея только собирается, – мрачно изрек Добрыня, – авангард уже по дорогам летит. Так изгоном берут чужие земли. Что на это скажешь, великий князь?

Поговорить было о чем. В Орде произошло опасное движение – Едигей стал собирать огромную армию. Везде и всем рассказал, что собирается воевать с недавним обидчиком Витовтом, на которого он якобы осерчал. Да только что ему на Витовта было обижаться? Это он, Едигей, десять лет назад побил Витовта на Ворскле,