Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Армия Едигея уже двигалась по старой Рязанской дороге, которая прямиком вела из Орды на Москву. Темник Едигей подбирал по пути все новые отряды. Там – тысячу, тут – две. А вот куда шел лукавый старый полководец? Вопрос. Точно ли на Литву? Мог он свернуть на запад где-нибудь под Ельцом? Конечно, мог, до поры до времени дорога-то была одна; мог и чуть подальше повернуть, под Козельском, к примеру, и сразу на Смоленск, а там прямиком на Литву.

А мог и по прямой пойти старый дьявол. Чего бы ему тогда сам великий князь в гости понадобился? Или брат великого князя – в заложники, или вельможа какой? Темнил Едигей.

– А сам что скажешь, Добрыня? – спросил Василий.

Было заметно – в легком смятении великий князь. Только что от нашествия Витовта избавились – спасли Русь от разорения и погрома. И вдруг снова здорово – бешеная и жадная татарва как с цепи сорвалась.

– Скажу, что хитрее и опаснее Едигея никого не сыскать на белом свете, – отпивая вина, молвил богатырь. – Он тестя твоего, великого хитреца, зверюгу лесную, как мальчишку вокруг пальца обвел. И побил его, как пса нерадивого. И нас обведет, коли захочет. С него станется.

– Вот и я так думаю, – сделав глоток из кубка, кивнул Василий.

Темник Едигей и впрямь, как прежде темник Мамай, показал и волчью пасть истинного вожака стаи, и мертвую звериную хватку неутомимого бойца. Он полностью завладел Ордой и держал ее в кулаке. Молодой хан Тимур-Кутлуг, с которым они вместе разбили Витовта и Тохтамыша на Ворскле, сразу после этой битвы решил поднять голову – хан он или не хан? Чингизид или нет? Да еще в такой славе победителя! Зачем ему нужен какой-то темник-соправитель? И зря это сделал – не дальновидным оказался молодой хан. Едигей приказал зарезать Тимур-Кутлуга и в том же 1399 году посадил на трон его младшего брата – Шадибека. Это они, Едигей и Шадибек, боролись на дальних рубежах Тюменского юрта с бежавшим туда неугомонным Тохтамышем, ставшим хозяином Сибирской орды. После ряда поражений уже постаревший Тохтамыш слезно умолял своего названого отца Амира Тимура, которого предавал бессчетное количество раз, помочь ему. Тимур обещал, когда вернется из Китая, вернуть Тохтамышу вожделенный Дешт-и-Кипчак, и непременно помог бы, но умер еще по дороге на восток. Эта весть стала приговором для Тохтамыша. Он ушел еще дальше в сибирские степи, но и там в 1406 году его нашли люди Едигея и Шадибека – и зарезали измученного старого беглеца. Так закончил свою жизнь невероятный везунчик Тохтамыш, жестокий и бесчестный хан, ради собственной выгоды предававший всех и вся на каждом шагу, бездумно проливший на земле реки крови. Повзрослев и набравшись силы, Шадибек тоже решил править единолично, как и его старший брат, без выскочки-темника Едигея, но головы не лишился – только трона. За ним тоже пришли наемные убийцы, но он вовремя убежал от гнева темника в Дербент, к Ширваншахам, где в гордыне выпускал монеты со своим ликом и до конца жизни считал себя законными правителем Золотой Орды. Первое время Едигей еще требовал у кавказских князей выдать ему беглого хана, а потом плюнул. Тем более, что на трон Орды нашелся новый законный кукольный хан – старший сын бежавшего Шадибека – послушный Пулад, или Булат Салтан, как его звали русичи, с радостью занявший отцовское место и давший слово Едигею быть во всем ему покорным. Наконец, лучше пить вино, резвиться с наложницами и в ус не дуть, чем сдохнуть с ножом в боку. Утвердив марионетку на троне, Едигей резонно решил, что пора действовать. Он старел, а завоевать хотелось полмира как минимум.

И теперь он шел, ежедневно прирастая войском, по старой Рязанской дороге из Орды ровнехонько на север…

Василий Дмитриевич хлопнул руками в перстнях по рукоятям кресла-трона.

– Скоро Владимир Андреевич Храбрый пожалует, братья мои и другие князья и воеводы, вот и поговорим. Нам не дни – часы считать надобно. И вот что, Добрыня, пусть наши разведчики не выпускают из вида не только авангарда Едигея, но и основные его силы. – Василий Дмитриевич разочарованно вздохнул: – Говорили мне осторожные наши бояре: плати в Орду выход, великий князь, как и прежде мы делали. Забудь о гордыне. Едигей теперь в силе – и после Ворсклы, где он крови напился, новую жертву искать будет. Любую причину найдет. – Василий посмотрел на друга и вельможу. – Неужели так? Неужели прав я? И ко мне решил пожаловать старый ордынский черт? Его адская татарва прямо сейчас, пока мы говорим с тобой, идет по нашим русским дорогам. Добрыня?

– Сам же сказал: ближайшие часы все и решат, – кивнул Добрыня Никитич. – Подождем.

Тоска подступала к горлу Василия, круто накатывала. Батюшки не было давным-давно на белом свете. Год назад упокоилась с миром матушка Евдокия Дмитриевна, незадолго до того приняв постриг и удалившись в монастырь под именем Евфросинии. Решила, что мирская жизнь ее окончена. Великая была государыня. Достойная супруга своего мужа. Но как же не хватало сыну родной матушки! Мудрых советов и теплоты ее рук. Молитв за него, дорогого Василия, помощи ее духовной. Не было великих людей и советчиков – Сергия Радонежского и митрополита Киприана. А ведь в их лице какую помощь ему Господь дал! Рыдать хотелось от одиночества и предчувствия близкой черной беды. Спасибо судьбе, Добрыню Никитича, верного друга и мудрого советчика, она подле трона великокняжеского оставила. И любезных сердцу Митьку с Амирой. Великая подмога.

Владимир Андреевич Серпуховской по прозвищу Храбрый прибыл первым – он немного постарел за эти годы, седина обильно побила его шевелюру. Пятьдесят шесть лет ему исполнилось, но крепок он был и телом и духом. С ним прибыли и многочисленные бояре его двора. За Серпуховским пожаловали родные братья Василия Дмитриевича – двадцатишестилетний Андрей Дмитриевич, князь Можайский, и двадцатитрехлетний Петр Дмитриевич, князь Дмитровский и Углицкий. И скоро посольская зала Кремля была заполнена на две трети – гудела доброй сотней встревоженных голосов. Еще ничего не успели обсудить, как сюда же ворвался запыхавшийся гонец, перед которым торопливо расступились.

Он вылетел к самому княжескому трону, поклонился в пояс, но все еще не мог выдохнуть как следует. Бледный, измученный дорогой, бешеной скачкой, вот-вот и рухнет без сил. Даже за грудь держался, чтобы сердце не выскочило.

– Дайте вина