Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Как она и ожидала, он замер рядом с нею.

– Да, командовать. Не думаете же вы, что они оставят правителем вас, когда взамен получат его. – Она положила руку на живот. – Нет, вы послужили своей цели.

Она смолкла, чтобы дать ему время переварить это.

– А со мной что они собираются сделать? – спросила она, постаравшись, чтобы вопрос прозвучал равнодушно, словно ответ был ей уже известен.

– Переправить в Стерлинг сегодня или завтра.

– А потом?

– Подождать, пока там родится ребенок.

– А потом?

– Я не знаю. – Он повесил голову, из чего стало ясно, что он все прекрасно знает.

– А! – Она выжидала, и в комнате воцарилось молчание. – Стало быть, нас разлучают?

Он пожал плечами. Ему ничего не сказали.

– Ибо, если нас разлучат, мы погибли. Вместе мы можем перехитрить их и избежать смерти, которую они нам предназначили.

При упоминании о смерти он вздрогнул.

– Генри, – она называла его так только в моменты величайшей близости, – они доказали, что не питают уважения ни к нашим королевским персонам, ни к нашему священному рангу. Они пытаются разъединить нас, зная, что вместе мы можем выстоять против них. В первой части плана они преуспели: устрашили и пленили нас. Но до исполнения второй части плана – разлучить и убить нас – еще далеко. Для этого им понадобится твоя помощь, после чего они перестанут нуждаться в тебе. Но если бы мы могли бежать…

– Это невозможно, – сказал он. – Кругом стража. Все твои люди исчезли.

– Все наши люди, – поправила она, беря в свои руки его длинные костлявые пальцы и поглаживая их. – Но они тебе доверяют. Если приставят тебя ко мне для охраны…

– Они все равно не снимут стражу.

– Разве нельзя убедить их покинуть дворец? Предположим, я всем пообещаю прощение?

– Они никогда не поверят тебе.

– Но если ты их убедишь?

Он покачал головой.

«Я не убедила тебя, – подумала она. – Прирожденный трус, ты нуждаешься кое в чем посильней, чтобы сдвинуться с места».

– Ах, Генри, – сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Впервые за несколько месяцев она целовала его в губы и ощутила, как они затрепетали. Он вздохнул и обнял ее.

«Теперь надо вести его в постель», – устало подумала она. Леди Хантли не было видно в комнате, должно быть, понесла весточку Босуэллу и своему сыну.

Он покорно последовал за ней; очутившись в постели, со рвением сбросил с себя одежды, опустил полог, как мальчик, воображающий себя в походной солдатской палатке. Он не обращал внимания на ее живот, потоком изливал слова восхищения и обожания. На глаза его навернулись слезы.

– Ах, моя Мария, – всхлипнул он.

Мария скромно стояла в аудиенц-зале под пристальным взглядом графа Мортона. Неужели он догадается?

– Лорд Джеймс, граф Меррей, вернулся в Шотландию, – сообщил он.

– Я не приглашала его, – заявила она.

– Парламент распущен приказом короля. – Мортон стрельнул глазами в Дарнли, который ответил ему бодрой улыбкой.

«Хорошо притворяется, – подумала Мария. – Впрочем, я это знала».

– Значит, никто не осудит опальных лордов, изгнанных после «охотничьего набега». Очень удачно. – Она всплеснула руками. – Хорошо, что король так великодушен. Ибо это против него они взбунтовались, это его они не смогли стерпеть. Поистине королевский жест – простить подобный проступок.

– Мадам, вы повидаетесь со своим братом? Вы примете его? – спросил Мортон, оглаживая густую рыжую бороду.

«Почему он ее не подстрижет? – некстати подумала Мария. – Она такая непокорная, растрепанная и отвратительная. Похоже, в ней клещи водятся».

– Да. Наверно, я буду вынуждена это сделать.

– Тогда он явится к вам сегодня, – объявил Мортон.

Что там, усмешка прячется в бороде? Он коротко, приказным жестом, кивнул, и Дарнли вышел следом за ним из зала.

«Не пойди на попятный! – безмолвно взмолилась Мария. – Пресвятая Матерь, не дай ему снова переметнуться на их сторону!» Ее начала бить дрожь.

– Мадам, выпейте, это успокаивающее, – сказала леди Хантли, вкладывая ей в руки стакан. – А когда выпьете, я сообщу вам радостное известие – я передала ваши послания. Оба с войском и с лошадьми ждут дальнейших распоряжений.

– Я молюсь, чтобы все это не оказалось напрасным. Следующая моя задача связана со множеством других людей, и я могу легко совершить ошибку, – вздохнула Мария, отхлебывая холодное питье. – Я боюсь, все в таком хрупком равновесии. Как часы. – Она кивнула на небольшие часы, которые с детства находились в ее комнате, те самые, что отбивали время, когда кардинал пришел сообщить, что дата ее свадьбы с Франсуа окончательно установлена. Теперь они звонят как попало, и ни один часовщик не может их исправить.

«Следующая задача – мой брат, показное примирение с ним. О, он приложил руку к тому, что происходило вчера ночью… он нанес пятьдесят седьмую рану. Предупреждали, что надо остерегаться незаконнорожденного…»

Она нервно растерла предплечья, но ей было неприятно прикасаться к себе; позволив Дарнли овладеть ею, она чувствовала себя оскверненной и изнасилованной, кожа ее словно покрылась грязью. Она быстро повернулась к окну, выглянула наружу. Капризная мартовская погода вновь переменилась, было тепло и солнечно. Над дворцом висело ярко-голубое небо, из-под снежного покрова проглядывала изумрудная травка. Окна были открыты, в створку ударилась пчела и влетела в комнату.

«Откуда она взялась? – удивилась Мария. – Еще слишком рано для пчел. Неужто всю зиму ждала, когда придет ее час?»

Как лорд Джеймс?

С какой безрассудною смелостью он вернулся! Кто его вызвал? Или он поддерживал столь тесные контакты с мятежниками, что сам наблюдал за убийством и знал, когда возвращаться?

Шмель метался от стены к стене, разыскивая цветы, жужжал, кружил у гобеленов.

«Цветов в марте нет, – думала Мария. – Ты слишком рано явилась, пчелка. И потому умрешь. Как и все те из нас, кто ошибается в своих расчетах».

Вслед за резким стуком в дверь раздался незнакомый солдатский голос, провозгласивший:

– Лорд Джеймс Стюарт, граф Меррей.

Мария поднялась, сложив руки, изображая смирение.

В зал вошел лорд Джеймс, и глаза его излучали тепло, на лице было выражение нежности, беспокойства, сожаления. Он приближался к ней робко, виновато, как маленький мальчик, вымаливающий у родителей прощение за детскую шалость.

Она ощущала, как в ней зарождается ответное чувство на то, чему ей хотелось верить, вопреки тому, что она точно знала.

– О, Джеймс! – вымолвила она. – Если бы только вы были здесь, ничего этого не случилось бы! – Она раскрыла объятия. – Как хорошо, что вы вернулись!

Никто из них не упомянул о причине его бегства из Шотландии.

– Какие огорчительные события! – пробормотал он, обнимая ее. – Увы, теперь нам придется сделать все возможное,