Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

«Сейчас он примется мне диктовать, – подумала она. – Выставит условия заговорщиков».

– Вы должны всех простить, – начал он, как будто эта мысль только что пришла ему в голову. – И тех, кто бежал со мной, и тех, кто поднялся против Риччо. Все эти стороны должны быть удовлетворены, чтобы мы могли начать все сначала.

Она все еще прятала лицо у него на груди, и он не мог видеть выражения ее лица.

– Попозже мы соберемся в ваших апартаментах. – Она чувствовала, как сотрясается его грудная клетка, когда он произносит слова. – Мортон, Рутвен…

– Нет, только не Рутвен! – воскликнула она.

– …Мейтленд и я, – спокойно продолжал он.

– Мейтленд тоже предатель? – спросила она, отшатнувшись. – Я хорошо знала, что он не любит и не уважает Риччо, но считала его слишком цивилизованным, чтобы пойти на убийство.

Джеймс улыбнулся притворной улыбкой маленького мальчика, вымаливающего прощение.

– Цивилизованные, как и все прочие, испытывают и ненависть, и страсть, – заметил он. – Королева Елизавета со своим министром Сесилом не пренебрегают заговорами и убийствами, почему ж нельзя Мейтленду? Кроме того, разве это «предательство» – убить чужеземца?

«В самом деле, почему бы не Мейтленд? Почему бы не Джон Нокс, если на то пошло?» – подумала она.

– И когда мне вас ждать? – спросила она, лишая свой голос всякого выражения.

– Сегодня, попозже. Сначала нам надо собраться в доме Мортона.

Дом Мортона удачно располагался близ Холируда, огороженный вместе с собственными конюшнями и двором. На первом этаже хватило бы места приютить всех конспираторов, и, покуда тянулся день, они прохаживались туда-сюда, останавливались, мило беседуя, словно собрались тут по какому-то приятному случаю, скажем, на помолвку. Рутвен раскинулся в кресле, положив ноги на стульчик, однако убийство, кажется, оживило его; он даже близко не походил на того больного, каким выглядел прошедшим вечером. Лорд Джеймс, переодевшись в свежее платье, которое волшебным образом обнаружил приготовленным в доме Мортона, излучал теперь спокойное величие. Мейтленд, отсутствовавший в Эдинбурге, как будто переживал прилив новых сил благодаря своевременному возвращению в страну. Только лорд Линдсей Байрский выглядел, как всегда, нездоровым, с потрескавшимися губами и темными кругами под глазами. Рядом кружили менее значительные члены партии: лорд Семпилл, Патрик Белленден, Джеймс Макгилл, Керр Фаудонсайдский и несколько Дугласов.

– Встречаемся с королевой перед ужином, – объявил Мортон, воздев руки, чтобы привлечь внимание. – Только некоторые из нас. Она подпишет прощение нам… всем, присутствующим и отсутствующим. А потом, получив бумагу, которая нас оправдает, можно и дальше держать королеву в заключении. Вы спросите – кто будет царствовать? Что ж, у нас есть король – король Генрих!

– Мы будем держать королеву в плену до конца ее жизни? – поинтересовался Линдсей. Изо рта у него брызнули слюни, и он утер их тыльной стороной руки. – Я не знаю подобных примеров в истории. По крайней мере, в собственной стране монарха такого не случалось. Правда, Якова I много лет держали пленником в Англии, но…

– Скажем, она переедет в Стерлинг, там заболеет и не сможет оправиться, – прозвучал четкий, ровный голос лорда Джеймса.

– Это невозможно! У нее будет свой врач, свои повара, – возразил Рутвен.

– Поваров и врачей можно подкупить, – настаивал Джеймс.

– Только не французских! – Линдсей нарочно нарывался на ссору.

Лорд Джеймс закачался с носка на пятку, на лице его заиграла усмешка.

– Итак, я вижу, никто не согласен с моим предложением, но только из-за сомнений в его успехе?

– Я не уверен, что до конца понял, в чем состоит ваше предложение, – запротестовал Мейтленд.

Лорд Джеймс рассмеялся.

– Теперь, когда все вы удостоверили свою добропорядочность, могу я спросить, согласны ли вы в принципе, что царствование королевы Марии оказалось неудачным опытом? Католическая королева, неспособная править протестантской страной, доказала, что слаба и нуждается в руководстве. Но, впав в безумство и не обладая проницательностью, к несчастью, избрала на роль руководителя совершенно неподходящую личность, такую, как Риччо.

– Да. Согласен, – признал Мейтленд.

– Хорошо. В таком случае я уверен, что вы, как и все мы, приветствуете наступление лучших времен.

Мария пооткрывала все свои сундуки, разыскивая белила, которые хранила с французского маскарада. Укладывая их в свое время, она корила себя за сентиментальность, заставлявшую их беречь. Но то был последний маскарад, где танцевал Франсуа. Она не могла выбросить их, это походило бы на предательство. «Потом выброшу, – обещала она себе. – Когда буду готова».

Они обнаружились на дне самого большого дубового кофра, погребенные под учебниками, оставшимися от занятий с французскими учителями, принадлежностями для верховой езды, из которых она выросла, и белым атласным кружевным платьем, в котором ходила к первому причастию.

Мария вытащила баночку и увидела, что белая глина в ней высохла и окаменела. Пошла к кувшину с водой для умывания, сбрызнула краску, растолкла и чуть не вскрикнула от облегчения и радости, когда камень превратился в жидкость.

Она умело нанесла ее на лицо – сперва несколько капелек на нос, на щеки, на подбородок и лоб, потом размазала их по коже. Лицо сразу стало пепельно-серым. Добавила чуточку на губы и удовлетворенно улыбнулась. Она выглядела совершенно больной.

Четверо мужчин предстали перед ней, одетые в самое лучшее: в парчовые камзолы, сияющие золотыми нитями, с отороченными по краям кружевом льняными воротниками, в богатые короткие плащи, отделанные мехом. Мортон, Рутвен, Мейтленд и лорд Джеймс. Шляпы они держали в руках, но в их поведении не было даже намека на почтение. Глаза – темно-карие, желтые, как у кошки, серые и ореховые – глядели на нее дерзко. Рядом с ней смирно стоял Дарнли. «Господи, только бы он не подвел!» – взмолилась она. Она не смела ни улыбнуться ему, ни даже взглянуть на него, чтобы не выдать их сговор. С того момента, когда они утром лежали в постели, прошло уже восемь часов, и память, которую должно хранить его тело, могла подвести. «Пресвятая Дева, помоги мне!» – мысленно воскликнула она.

– Ваше величество, возлюбленная сестра моя, – начал лорд Джеймс, чуть выдвигаясь вперед и улыбаясь милой детской улыбкой, – все мы так или иначе грешны, ибо оказались не в силах полностью и без колебаний повиноваться нашей помазанной королеве. Мы признаем это. – Он оглянулся на сотоварищей, те кивками позволили ему продолжать. – Таким же образом все мы оказываемся грешниками и перед Богом, но это не означает, что мы вступаем в ряды противников Божиих или ваших. Это также не означает, что мы были не правы, когда, видя – или слыша, – что ваше величество впадает в заблуждение или совершает ошибки под влиянием сатанинских советчиков, ополчились на них. Именно так вынуждены были поступать и