Верхние и нижние - Галина Евгеньевна Калинкина

поджог. Источник огня обнаружили в красильне и без рукотворной помощи огонь никак не мог в сушильни попасть. Подозрение тогда пало на братьев Асинкиных, поступивших на фабрику года за три до случая, работящих мастеровых, да уж с такими говёнными характерами – не приведи господи. Асинкины, старший и средний, вечно лаялись с управляющим и приказчиками, старшинами цехов, задирались в столовой, в моечной, скандалили в лавке фабричной, нередко дрались со своими же цеховыми и попадали в участок за неподобающее поведение в общественном месте. По совокупности состояли старшие братья под надзором полиции. Своих работников Грибов никогда в обиду не давал: многие случаи споров, обид, краж, мордобоя разбирал сам, не обращаясь к фараонам. Но дым, огонь, крики, убытки, видимые глазу, не скроешь. В тот раз пришлось прибегнуть к посторонней помощи и полицию допустить на фабрику.

С братьями Асинкиными у хозяина-мануфактурщика имелись давние счёты. Бывало, один запивал, другой подхватывал, и оба уходили в запой. Простой им прощали, не рассчитывали вчистую, но деньги из жалования пропорционально прогулянному вычитали. Братья возмущались, за глаза звали Грибова «паразитом» и «кровопивцем». Грибову доносили, тот морщился или ухмылялся, не более. За один из прогулов сняли с нарушителей больше прежнего, оставив едва-едва на пропитание до следующей получки, и то поди заработай. А в деревню их родную послали ярлык «Асинкины – пьяницы», как в старину делалось. Братья возмутились. А управляющий в ответ: за рецидив. Хозяин с решением управляющего согласился. Через две недели ночью загорелись красильня и сушильни. По допросам сторожей, поварихи рабочей столовой, цеховых работников и кладовщика выяснились подробности про керосин, масло, самогон. Троих братьев забрали в каталажку. Но Грибов младшего брата, шестнадцати лет, отстоял. С фабрики всех троих пришлось уволить. Максим Андреич думал о третьем брате: попадёт мальчишка в острог, только спортится. Забрал Власа Асинкина к себе в дом как сироту, оставшегося без присмотра старших. Многому учил смышлёного парня, но не мог не признать, что, вырастая, мужая, делается Влас характером всё больше в родню: упрямым, глумливым, вспыльчивым. Хотя в схеме труб водоотведения, в системе отопления, в котлах, печах и каминах, притяжной и вытяжной вентиляции обоих домов, разбирался тот лучше всех других из грибовской прислуги. Братья его в каземате долго не просидели; в дни чествования трёхсотлетнего юбилея дома Романовых много разбойников по амнистии высвободилось. Дальнейшей их судьбою Грибов не интересовался. Да и они не приближались больше ни к фабрике, ни к грибовскому дому.

Текущее управление делами мануфактуры Максим Андреич надумал передавать сыну. А сам занимался вопросами посложнее: собранием пайщиков, утверждением годового баланса и отчёта, выплатой дивидендов и расчётом размера основного капитала после подбивания кредита и дебита. За два военных года грибовский капитал вырос на полтора миллиона золотых рубликов.

Илья Максимыч с управляющим решали насущные фабричные дела: поставку материалов, издержки производства, вопросы складирования, сбыта, неувязки с персоналом – большим живым организмом сплочённых трудом и одним делом людей, имеющих притом собственные, отдельные беды и горести, болевших, дравшихся за пустяк, умиравших, остававшихся вдовами, бобылями, сиротами в два военных года. Управляющий в раздаточной конторе ежедневно докладывал Илье Максимовичу о конкурентах, ярмарках, ценах, спросе, покупательской способности, случаях промышленного шпионажа, распределении помощи малоимущим.

– Хлопку нехватка.

– Чего так?

– Прежде процентов сорок пять из Америки шло – нынче нету. Краски не достаёт. Одна чёрная в избытке, цветных никак нет. На лёгкий товар ничего нет. Дела тугие.

– Что предпринял?

– Дал телеграмму на Нижегородскую ярманку: по две копейки накинуть на аршин. Ярманка идёт у всех суконщиков хило – пятьдесят процентов торговали. Продажа, говорят, чижолая: за наличный расчёт.

– Сколько компаний полопается!

– Казалось, война спрос возродила, запустила потоки.

– Ан нет, разоряется купец, потому что народец нищает. Ну а по шёлку что?

– Сырец из Китая вконец гнать перестали.

– Может, и на руку нам.

Илюша исправно ежедневно ездил на фабрику, слушал доклад управляющего, но как его ухватистая прабабка Наталья не горел. Больше рвался к молодой жене, к её развесёлому «вертепу», хотя и тот ему изрядно поднадоел.

Дневник отлучившегося

Жизнь – прогулка в бытие из небытия. Почему без тебя я не потерял вкус к существованию? Брак кончился, но союз не расторгнут. Вот часто в книжках пишут: «А верите ли вы в любовь, встречали ли её?» А я ведь только так и жил – в любви; иного не знаю.

Иногда встречаешь человека и угадываешь: любовь будет долгой и счастливой, прекрасный союз может с ним состояться. Потом люди сходятся, вступают в брак и чувство приятия исчезает, остаётся привычка пить чай в одно время. Но у нас, Агнюшка, совсем не так. И по сию пору не понимаю: почему мой двойник, моё повторение, моё зеркало – женщина. Не объяснить мне такого полного совпадения во вкусах, взглядах, в случаях говорить в одно слово – до смешного. И только тем полным слиянием, той силой накала я и оправдываю краткость нашего брака.

Людям присуще называть новое, им несвойственное, привычными, понятными словами. Впрямую никто не говорил, но, думаю, за глаза звали меня подкаблучником. Им невдомёк, что мужчина и женщина могут существовать рядом на равных, не возвышаясь друг над другом. Могут прожить много лет, не насытившись, не растеряв страсти. Ну и пусть их.

Нынче хрустальное небо. Звук в воздухе чище, длинней, пронзительней – так бывает с приближением осени. Лето всегда коротко. Заметно убавился в свете день. Это обстоятельство печалит. Фабричному люду скоро затемно вставать: и на службу в храм, и к станку. День кончился и сложен в кладовых у Господа. Не перепишешь.

Ходил к специалисту по грудным болезням. Огонёк настояла, будто нашего домашнего эскулапа мало. Спасов – хороший доктор, только вальяжен и будто устал лечить. Смотрит мимо человека ледяными глазами собаки хаски. Он обладает редкой особенностью менять взгляд от постного до стеклянного в зависимости от обстоятельств.

Дочь опасается грудной жабы из-за моей одышки. Да, сердце разошлось вовсю, и часто холодный пот. Вокруг сердца всё болит, а где сердце – там боли нет, потому что и сердца нет – ты его забрала. Специалист ничего не отыскал. Впрочем, просил умерить пешие прогулки с двух часов до получаса, пощадить себя с подтягиванием на турнике и обливанием водой. Результату – что не нашли ничего – я обрадовался, а Огонёк опечалилась. Однако и сам вернулся домой с осадком. Не по возрасту мне конфузиться, а сконфузился. Помощник доктора по грудным болезням, студент с липким пробором, после того, как велено мне одеваться, нарочито отворил сворки окна, проветрить, мол, дурно пахнет.