На смерть араукарии - Павел Васильевич Крусанов

больше. Внезапно налетает ветер, и стволы деревьев, такие стойкие и неподвижные внизу, там, наверху, принимаются стучать ветвями и шататься, будто пьяные. По земле идёт шорох, и в свете фонарей мелькают тени листьев, подхваченных порывистым дыханием осени.

Нервная

Даша – улыбчивая, свежая, зеленоглазая – Платонову очень нравилась, но… Нельзя сказать, что она была пугливой – нет, она была осторожной как птица. Во всём, что касалось репутации, Даша стремилась к безупречности, чтобы на белых её одеждах – ни крапинки, ни пылинки, словно она была замужем за цезарем, а не за младшим лейтенантом СОБРа.

Про лейтенанта Платонов узнал случайно, от всеведущей остроносой Светки (старосты группы), после того, как несколько раз безуспешно пытался с Дашей полюбезничать.

– Чистый головорез, – заверила Светка. – Громила. Из тех, что в фонтанах кирпичи головой ломают.

А как, скажите, с Дашей не любезничать, как не приглашать в клуб с текилой или в кафе с шампанским, когда она – первая красавица на курсе? Да что на курсе – на всём факультете. Черёмуховый цвет – красы такой, что замуж возьмут и про приданое не спросят. Но Платонов её не замуж звал (хотя поначалу и не знал, что она уже лейтенантская жена). Оттого и текила с шампанским… Ведь известно (в том числе и Платонову) – если ты вовремя с девушкой не выпьешь, то вы рискуете навсегда остаться только приятелями.

Словом, внимание к Даше Платонов обозначил, готовность сократить дистанцию тоже, но дальше дело не продвинулось – здоровались и приветливо улыбались при встрече в университетском коридоре, Платонов посылал вслед Даше восторженные взгляды, но та не оборачивалась.

Тем удивительнее, что однажды на зачётной неделе, в канун Старого Нового года Даша сама подошла к Платонову после семинара и решительно заявила:

– Как там насчёт шампанского? В силе? Есть повод.

На Даше были голубые джинсы и белая незаправленная блузка с кожаным пояском на тонкой талии – чистейшая, как свежий снег. Две верхние пуговицы блузки были расстёгнуты.

Старый Новый год, конец семестра, преподавательская роспись в зачётке, на сорок минут со дня солнцестояния увеличился световой день… Поводов, конечно, не счесть, но всё равно неожиданно – неправдоподобное чудо. Платонов был удивлён Дашиному натиску, однако упустить случай не мог.

Сначала гуляли на Думской, где зачем-то после шампанского мешали виски с ромом. Там, помнится, пили за скорейшее окончание зимней сессии – чтобы без задоринки. Всё-таки пятый курс: ещё один семестр, и – пугающая воля. Потом в «Чижике» на Фонтанке пару часов потратили на сравнительный анализ разнообразных настоек. Тут вспомнили про Старый Новый год – самый, пожалуй, русский праздник. Затем, подхваченные инерцией весёлых метаний, с бутылкой четырёхлетнего кальвадоса, купленной по пути в «Винлабе», отправились в «Борей», где кофемашина человеческим голосом разговаривала с посетителями и даже рассказывала им анекдоты. Там было поспокойнее и можно было поболтать о неизбежности весны – ни музыки, ни шума; завсегдатаи – возрастная богема.

Платонов уже и до «Борея» почувствовал, что поднабрался, а тут ещё кальвадос… Но в раскрасневшуюся Дашу, тоже, конечно, захмелевшую, словно вселился чёрт – силы её не оставляли, будто подобные марафоны были для неё обычным делом. И тем не менее, желанный миг настал.

– Поехали ко мне. – Даша тронула пальцем пробку полупустой бутылки кальвадоса. – У меня дома лимончелло есть и водка. – Её горячее дыхание коснулось щеки Платонова.

– А как же лейтенант? Головорез из СОБРа?

– Какого СОБРа? – удивилась Даша.

– Я про мужа. Мне Светка-староста сказала.

– Ах вот что… Муж по другой части. Он – машинист электропоезда в метро. Знает ходы под землёй. А как твоя коллекция?

– Какая коллекция? – на этот раз удивился Платонов.

Даша сощурилась, просвечивая взглядом собеседника насквозь, – сама проницательность, рентген.

– Я у Светы тоже поинтересовалась, что́ ты за крендель, – накручивая прядь волос на палец, призналась Даша. – Знаешь, что она сказала?

Платонов не знал.

– Сказала: он со мной раз переспал и тут же слился. Самец – охотник за трофеями. На серьёзные отношения, говорит, с ним не рассчитывай: слиняет.

У Платонова перехватило дыхание. Вот те на! Чего не было, того не было. Он знать не знал, каково это – оказаться со Светкой под одним одеялом. И ликвидировать пробел не собирался (хотя и доводилось с ней, остроносой, выпивать). Надо же – «раз переспал»! Это была ложь. Коварная ложь. Наглая и чудовищная. Платонов дал себе слово, что в ближайшее время покрошит эту гадюку на мелкие кусочки и скормит корюшке в Фонтанке. Дождётся только, когда лёд сойдёт.

– Ёшки-матрёшки! – с чувством заключил Платонов. – Вот паразитка!

– Что, наврала? – Даша с озорным блеском в глазах следила за его замешательством. – Надо же, а я поверила.

– Грёзы, воспалённые мечты. Паразитка! – ещё раз заклеймил женское коварство Платонов. – Так как там машинист?

– Как-как – никак. Нет дома машиниста.

* * *

К Даше ехали на такси. Автомобиль шуршал шипованными подошвами. После трёхдневной оттепели снега в городе почти не осталось, но полная луна светила так ярко, что всё вокруг – мокрые крыши, асфальт, парапет набережной, бутоны наконечников на пиках железной ограды, – казалось, присыпал слой сияющей оловянной пыльцы.

Даша жила на канале Грибоедова, застеклённом льдом, в доме без лифта. Четвёртый этаж – дом старинный, потолки высоченные, поднимались долго, словно на Эльбрус. Между третьим и четвёртым этажами на площадке у батареи остановились и некоторое время целовались, толкаясь языками. Голова Платонова кружилась от блаженства и выпитого. Сверху над ними вилась тяжёлая лепнина, в окно косо падал лунный свет. Даша, закинув руку на шею Платонова, крепко сжимала в ней горлышко недопитой бутылки кальвадоса.

Последний лестничный марш одолели в обнимку.

В прихожей Даша скинула зимние кроссовки и, устремляясь в коридор, велела Платонову надеть тапочки.

– Проходи в гостиную, – напутствовала на ходу. – Я сейчас рюмки принесу под лимончелло.

– Может быть, хватит, – возясь в поисках тапочек на обувнице, подал голос Платонов. – Я, кажется, уже на кочерге.

– Нет-нет! – в коридоре вновь появилась Даша с двумя высокими узкими стопками-цилиндрами и запотевшей жёлтой бутылкой в руках. – Мы обязательно должны выпить – есть повод!

– Поверить не могу. Мы что-то упустили?

– Мы ещё не выпили за мой развод! – Голос Даши трепетал, как флаг на ветру. – Представь себе, вчера я развелась!

Платонов ощутил в груди приятное шевеление чувств. Не то чтобы он избегал адюльтеров или они его каким-то образом тревожили – нет, но известие, что Даша свободна, определённо его воодушевило.

– Мы выпьем за мой развод, а потом… – Даша скрылась в гостиной. – А