На смерть араукарии - Павел Васильевич Крусанов

Платонов прошёл вслед за Дашей в гостиную. На столе стояли недопитый кальвадос, две стопки и роскошный букет белых роз в вазе – штук пятнадцать, не меньше. Даша вертела в руках бутылку лимончелло, пытаясь разобраться в устройстве её пробки. У окна, закреплённая в подставке с водой, размещалась небольшая – метра полтора, – наряженная ёлка с Вифлеемской звездой на макушке, под ней на паркете виднелись штрихи осыпавшихся иголок.

– Про гусли – это серьёзно? – Платонов смотрел на выпивку с опаской: без неё, конечно, никак, но и излишество чревато – из-за перебора у него уже случались осечки. – Может, не надо гуслей?

– Ты не любишь музыку? Тебя не восхищает прекрасное? Ты что – посредственность?

– Я не посредственность, меня восхищает… – Платонову стукнуло двадцать два, он был высок, строен и уверен, что создан для блеска – жизнь его ещё росла вверх, как фонтан. – Просто… Не знаю, как ты, а я уже хорош.

– А ты и должен быть хорош. – Даша сосредоточенно крутила в руках бутылку. – Ты должен быть пьян. Зачем тебе быть трезвым? Надеешься со мной переспать? Ничего не выйдет.

– Ладно, – согласился Платонов. – Бренчи на своих гуслях.

– Открой. – Даша протянула ему ликёр. – Тут пробка… трудоёмкая. Схожу за инструментом…

Ледяное стекло обожгло Платонову ладонь. Сдёрнув предохранительную золотистую ленточку, он свернул бутылке голову. Налил тягучий напиток в высокие стопки, и те тут же покрылись испариной. «Красавицы… – подумал Платонов. – Что им ещё надо? Они должны быть счастливы своей красотой. Слава богу, по большей части так оно и есть».

Через пару минут в гостиной снова появилась Даша. Она переоделась в домашнее – на ней теперь были спортивные штаны «Puma» и футболка, под которой проступала свободная от бюстгальтера грудь. В руках Даша держала гусли; их лакированный корпус метал блики.

– Свободна! – Она торжественно приподняла стопку-цилиндр.

Выпили за Дашин развод. Напиток Платонову неожиданно понравился – это правильно, что за освобождение такой красы они пьют сладкое.

– А теперь прошу любить меня и жаловать, – сказала Даша, усаживаясь на диван и устраивая на коленях инструмент.

Платонов, предвкушая необычайное, сел за стол.

Играла хозяйка хорошо; гусли то испускали волны звонкого перелива, то рассыпа́лись чистыми, искристыми, звучными каплями. «Алмазна сыплется гора…» – припомнил Платонов старинные строки. Именно так – водопадом, водяной кутерьмой представились ему извлекаемые Дашей гармоничные каскады и россыпи. Правда, пару раз гуслярша сбивалась – то ли не слушались опьяневшие пальцы, то ли давно не практиковалась, – но она была так вдохновенно хороша со своим заливистым инструментом, что Платонов простил все огрехи.

Игрушки на ёлке празднично поблёскивали, однако запаха хвои в комнате не чувствовалось. Похоже, ёлка уже засохла насмерть.

– Браво! – хлопнул в ладоши Платонов.

В своей похвале он был честен.

– Не считай ворон – наливай. – Даша отложила гусли. – Мы должны сегодня напиться.

– Я, кажется, того… – Платонов взял бутылку. – Уже напился.

– Ложь! Ты ещё способен стоять на ногах, а я… – Даша закрыла глаза, зашив на секунду веки ресницами, и снова их открыла. – А я, как видишь, ещё играю. Ну, то есть слышишь… Слышишь, как играю.

– Ты что же, хочешь, чтоб мы в стельку?

– Да! Сейчас мы выпьем за мой развод. За суверенность. – Даша болезненно оживилась и подняла стопку. – Ты заметил, как стало популярно это слово? Мы выпьем за мою свободу.

– Мы уже за неё пили.

– Правда? Тогда мы выпьем за что-нибудь другое.

– Мы уже за всё выпили.

– Нет. Мы ещё не пили за моего бывшего мужа, машиниста электропоезда. Чтобы всё у него было хорошо.

– То ты за свободу, то… – Платонов замолчал, подбирая разбегающиеся слова. – Если прежде, до вчерашнего дня была несвобода, получается… Это как если бы сиделец выпил за тюремщика. Нелогично.

– А говоришь, что пьян. – Даша погрозила Платонову пальцем. – Ты врёшь. Ты ещё способен следить за логикой событий.

– Почему я должен пить за незнакомого человека? Пусть он и спец по ходам под землёй. Я не должен.

– Он красивый. Весёлый. Смеётся… вот как гусли звенят.

Для наглядности Даша протянула руку к лежащим рядом на диване гуслям и ущипнула струны.

– Почему я должен пить за незнакомого… – Платонов вновь задумался над подходящим словом, – весельчака? А вдруг он – видимость? Вдруг он – вместилище тайных пороков?

– Не говори так! Ты мне соврал. Ты всё время врёшь. Тебя не восхищает прекрасное. Ты – посредственность.

– Меня восхищает прекрасное, – немного обиделся Платонов, – но… не в таком количестве. На незнакомых мужчин меня уже не хватает.

В глубине сердца он действительно считал себя тонко организованной, деликатной натурой – хотя бы уже потому, что не мог без отвращения смотреть на человеческое тело, если оно не было совершенным. Поэтому Платонов не любил Рубенса и общественные бани.

– Если бы вы были знакомы, он бы тебе понравился, – почему-то решила Даша.

– Это лишнее. Достаточно того, что мне нравится его бывшая жена.

– А я за него выпью, – твёрдо сказала Даша и тут же исполнила обещанное.

Подумав, Платонов последовал её примеру.

– Молодец, – улыбнулась Даша. – Ты толерантный.

– Это хорошо?

– Не знаю. – Она неуверенно поставила локоть на колено. – А ты? Ты знаешь? Знаешь, как он вчера явился на развод в загс?

– Кто? Механик электропоезда?

– А кто ещё!

– Вероятно, приехал на метро, – предположил Платонов. – Тайным ходом под землёй.

– Шутник… – Даша откинулась на спинку дивана. – Он заказал лимузин и приехал с огромным букетом белых роз. Вот они. – Она кивнула на вазу. – Представляешь? А потом, когда уладили формальности, подарил мне цветы и пригласил в ресторан. И мы поехали на лимузине в «Гролле». Там потрясающие щучьи котлеты!

Платонов постарался изобразить на лице сосредоточенное внимание. Лицо не слушалось.

– Ты уверена?

– В чём? – Даша три раза быстро хлопнула ресницами.

– Ну, во всём вот этом. Какой-то цирк с конями. Это точно был развод?

– Он сделал мне сюрприз. И ты его уже не испортишь, как ни старайся. Скажи на милость, кто ещё так может? Ты – можешь?

– Боже упаси! – отмахнулся от ужасных подозрений Платонов. – В карты иной раз перекидываюсь. Случается, привру для красного словца. Девиц по вызову заказывал два раза. Но я исповедался за эти грехи и покаялся.

Даша встала с дивана, взяла бутылку и сама налила в стопки ликёр.

– Он самый лучший. Он всё сделал как надо. Он хотел, чтобы мы запомнили нашу последнюю встречу. Хотел, чтобы она была радостной. – Даша снова села на диван. – А теперь представь, как он за мной ухаживал!