На смерть араукарии - Павел Васильевич Крусанов

Платонов не стал напоминать, что за него они уже пили, – бесполезно.

Даша, глядя затуманенным взглядом на ёлку, улыбалась каким-то одной ей доступным воспоминаниям.

– Зачем ты с ним развелась, раз он такой безупречный?

– Что ты такое говоришь? Он не безупречный, – замотала головой Даша. – У него восхитительно вздорный характер! Он может часами смотреть в зоопарке на змей, знает место каждой вилке и салфетке на столе, а ботинки со сбитыми каблуками на госте воспринимает как оскорбление. Но обижаться на него нельзя. Обижаться на него может только человек без сердца!

– И почему ты его бросила?

– Потому что. – Платонову показалось, что Даша затрудняется с ответом. – Захотела – и бросила. Какая разница? Красивой женщине не надо придумывать повод. Ни повод, ни причину – вы сами за неё всё придумаете.

Внезапно брови Даши поднялись домиком, и из её зелёных глаз брызнули слёзы. Она уронила лицо на ладони и коротко, до дрожи жалобно взвыла. На её спине выступили острые лопатки. Даша плакала, не стесняясь гостя, её плечи неритмично вздрагивали под аккомпанемент влажных всхлипов. Это была не истерика, но что-то из родственного ряда – тоже неприятное и тревожное.

Платонов не умел утешать женщин, он умел их только ласкать. Пересев на диван, он механически обнял Дашу одной рукой, а другую положил ей на грудь, совершив при этом ладонью круговое движение, будто протёр снаружи пиалу после мойки. Судорожно дёрнувшись, Даша отстранила от груди его руку, но сама тут же уткнулась головой ему в ключицу и вконец разрыдалась. Платонов почувствовал кожей что-то тёплое и мокрое на своём плече.

– Это он! – давясь всхлипами, сказала Даша. – Понимаешь? Это он меня бросил! Он подал на развод! Почему? Почему?!

Она резко оборвала рыдания, отстранилась от Платонова и требовательно посмотрела ему в лицо. Глаза и ресницы её были мокрые, нос порозовел, полуоткрытые губы замерли в ожидании ответа.

– Что же – ни с того ни с сего? – попробовал подойти к делу разумно Платонов. – Не светило, не горело, да вдруг и припекло? Может, ты готовить не умеешь?

– Как это не умею? – Даша, прервав всхлипы, задохнулась от негодования. – Я паштеты ему запекала! А щи с говядиной! А утка с яблоками и черносливом! А кулебяка с палтусом! А царское варенье! Крыжовенное – ягодка к ягодке!..

Такие стремительные перепады Дашиных состояний Платонова слегка обеспокоили; с него как будто даже частично сошёл хмель. Он покинул диван и сел на прежнее место.

– Хорошо вас в школе Глинки дрессируют, – одобрил полезные навыки домоводства Платонов. – Тогда не знаю, что и думать… Может, он нашёл другую? Ещё лучше?

– Ты что? – Слёзы в Дашиных глазах окончательно высохли. – Посмотри на меня! Думай, что говоришь! Где он найдёт лучше? Где?.. – Она зависла на полуслове, как трудно загружающееся, тяжёлое видео. – Может, у него и появился кто-то… Ну и что? Он бы всё равно ко мне вернулся. Понял бы, что со мной никому не сравниться, – и вернулся.

– Но он всё-таки ушёл.

Даша шмыгнула носом.

– Мы рано поженились и, наверное, повзрослели по-разному. Он – в одну сторону, я – в другую… – Внезапно взгляд Даши оживился. – А может, он ушёл, потому что я нервная? Скажи, я нервная?

– Разве что немного, самую малость, – не успел придумать ничего лучшего Платонов, но тут же исправился: – То есть ты не нервная – ты беспокойная. Такой, что ли, Самара-городок… «Беспокойная я, успокой ты меня». Это же здорово, если – в хорошем смысле беспокойная. Ты делаешь жизнь вокруг себя пёстрой. Рядом с тобой не скучно.

– Правда? Ты правда так думаешь? – Даша встала с дивана и, покачиваясь, с пьяным сиянием на лице направилась к Платонову. – Всё, забыли о машинисте. К чёрту! Забыли, забыли… Не верь мне – не было лимузина. И розы я сама себе купила. Я знать его не хочу! Я его разлюбила! Он неблагодарный… Давай выпьем за любовь!

– Стоп, – сказал Платонов и подумал: «Раз нет ни роз, ни лимузина… А был ли муж?»; решив не уточнять, он напомнил: – Ты только что кого-то разлюбила.

– Мы – не конкретно. Мы – за любовь в широком смысле. Мы выпьем за идею любви!

Платонов потянулся к итальянской бутылке.

– Нет! – вскрикнула Даша так, будто злые дети на ладонь ей вместо конфеты положили паука. – За любовь мы этот компот пить не будем. Тут надо что-то горькое… Налей кальвадос.

Тоже поднявшись на ноги, Платонов налил в стопки-цилиндры кальвадос, и так само собой получилось, что они выпили за идею любви стоя.

«Надо менять тему, – сквозь обволакивающую его сознание вату сообразил Платонов. – Иначе эта канитель не кончится». Когда-то в детстве он неплохо свистел на бересте, на самом её тонком белом слое – как соловей свистел, заливисто, со щелчками и трелями. Помнится, в городе, желая блеснуть, он пробовал искать бересте замену – много что перебрал и…

– Дай мне кусочек полиэтилена, – попросил Платонов. – И ножницы.

– Зачем? – удивилась Даша.

– Увидишь. – Платонов не стал вдаваться в объяснения.

Неверной походкой Даша вышла из комнаты и вскоре вернулась с прозрачным полиэтиленовым пакетиком и ножницами. Платонов отстриг от пакета небольшую полоску, взял в руки, зажав с двух краёв между большими и указательными пальцами, и приложил к верхней губе. Вначале получилось как-то криво – полиэтилен то и дело скверно резонировал, копируя неприличный звук желудочного газоизвержения, – но вскоре старый навык вернулся, и гостиную наполнил сочный соловьиный щебет. Самый натуральный – с переливами и коленцами. «Наш ответ Керзону, – довольно подумал Платонов. – На гуслях нас не обскачешь…»

Даша обрадовалась художественному свисту как ребёнок – на губах её играла улыбка, глаза блистали. Кажется, Платонов сумел наконец доказать ей, что он – не посредственность.

– Соловей-разбойник! – похвалила Даша.

Выпили за соловьиный щёкот.

– Ты сказал, что я тебе нравлюсь. А что тебе во мне нравится? – Даша поставила стопку на стол.

– Ну, например… – Платонов задумался, но тщетно: ничего оригинального в голову не явилось. – Ты нравишься мне вся – от корки до корки.

Разумеется, уловка не прошла – ответ Дашу не удовлетворил. Она закинула ногу на ногу, погладила обтянутую спортивными штанами ляжку и посмотрела на Платонова.

– Например, ноги. Тебе нравятся мои ноги? У меня красивые ноги.

– Меня восхищает прекрасное… – Платонов почувствовал, что краснеет, как планета Марс. – Мне нравятся твои ноги.

– А грудь? – Даша натянула на груди футболку, рельефно обозначив соблазнительные упругие шары. – Тебе нравится моя грудь?

Грудь Платонову тоже нравилась.

– Хочешь со мной переспать? – Глаза