Месопотамия - Оливье Гез

информацией. На пяти континентах десятки городов, озер и водопадов носили имя королевы Виктории – англичане были посланцами цивилизации. «Всюду мы оставили наш благотворный след. Все регионы ощутили наше физическое, духовное и интеллектуальное присутствие. Без нас они не смогли бы существовать», – отмечал The Illustrated London News. «Англичане смотрят на мир с верхушек своих высоких мачт, – писал Жюль Валлес, сбежав в Лондон после разгрома Коммуны, – и уверенно следуют по пути, указанному им Богом».

«Наш народ любит приключения», – думала Гертруда, осматривая стеллажи огромной семейной библиотеки. Там она нашла романы Жюля Верна, среди героев которых было много ее соотечественников, и захватывающий рассказ исследователя Африки Стэнли о том, как он поехал на поиски Давида Ливингстона, шотландского миссионера, желавшего найти истоки Нила, и обнаружил того на берегу озера Танганьика. Гертруда обожала рассказ о паломничестве в Мекку полиглота (знавшего 29 языков!) Ричарда Бёртона, переводчика «Тысячи и одной ночи», одного из первых европейцев, кто сумел проскользнуть в запрещенный для немусульман город: затемнив кожу хной, он притворился длинноволосым и длиннобородым афганцем. Как и все в королевстве, в 1884 году Гертруда восхищалась подвигами Чарльза Гордона. Этот набожный христианин, будучи губернатором Судана, боролся там с работорговцами и хотел спасти Хартум от махдистов – воинов-дервишей с фанатичным предводителем во главе. «Об отступлении не может быть и речи», – заявил Гордон Pall Mall Gazette перед отъездом и отправил жителям Хартума телеграмму: «Не паникуйте, вы же мужчины, а не женщины, я еду». Когда Гордон ослушался начальства и отказался покинуть город, пресса провозгласила его героем, а через несколько месяцев, когда город пал и Гордон был убит, – мучеником. Отважного генерал-майора закололи копьями на ступенях его дворца, его отрубленную голову насадили на копье и доставили Махди[31], который бросил ее собакам и стервятникам. Эта ужасная смерть потрясла всю страну. Гертруда очень близко к сердцу приняла судьбу «самого благородного из когда-либо живших» – портрет Гордона появился на стене ее спальни рядом с проекцией Меркатора. Десять лет спустя она одобрила карательную экспедицию под руководством Китченера[32]. Останки Махди были эксгумированы, а его череп Китченер забрал в качестве сувенира, чтобы, по слухам, использовать как чашу или чернильницу. Он провел экуменический молебен среду руин дворца Гордона в Хартуме.

В те времена, в середине 1890-х годов, Гертруда уже давно была убежденной империалисткой. Она штудировала поддерживающую экспансию Times и Pall Mall Gazette, воспевающую «ответственный империализм». Бывая проездом в Лондоне, мисс Белл присутствовала на встречах Королевского географического общества. Она прочитала бестселлеры той эпохи – Greater Britain, The Expansion of England, Oceana, or England and Her Colonies… не оставила она без внимания и «Сынов моря». Художники, ученые, миссионеры, коммерсанты, искатели приключений, интеллектуалы и политики говорили, за редкими исключениями, об одном и том же: Англии судьбой предназначено владеть заморскими колониями, империализм – не только ее путь, но и лучший способ сохранить отрыв от других сильных держав, оспаривавших ее лидерство в конце XIX века. Гений Великобритании преобразил отсталые страны, находившиеся под влиянием полуварварских верований. Интересы Британии совпадали с интересами всего человечества, так что она была вправе действовать, как считала нужным. И, если уж говорить о национальностях, британцы сравнивали свою с солнечным светом: он поначалу слепит всех, кто к нему не привык. На плечах англичан лежало спасение мира, тяжелое бремя белого человека. Маленькая рыбка Британия правила огромным аквариумом.

* * *

Империи были присущи великолепие, только ей свойственная пышность. Будучи проездом в Дели в 1903 году, Гертруда повидала грандиознейшее зрелище – торжественный прием, дурбар, устроенный по случаю восшествия на престол императора Индии, короля Эдуарда VII, унаследовавшего трон после смерти королевы Виктории. Монарха представлял его брат герцог Коннаутский, что очень разочаровало вице-короля. Для грядущих двухнедельных празднеств он приказал возвести в пустынных окрестностях Дели ультрасовременный электрифицированный палаточный городок – это стоило баснословных денег. Празднование планировалось снимать на кинопленку, чтобы доставить гостей и зрителей церемонии, построили специальную железнодорожную линию. Кроме того, к празднику были выпущены специальные марки и медали. Съехались махараджи, знатные дамы и британо-индийские владельцы замков – ни за что на свете они не пропустили бы пышный парад и фейерверк, планировавшиеся на 1 января 1903 года.

Тем утром вслед за колонной всадников и копейщиков в разноцветных мундирах появились вице-король в наброшенной на плечи светлой горностаевой мантии, и его супруга, а за ними – герцог и герцогиня Коннаутские. Они восседали на спинах слонов в паланкинах из дорогих ковров, а толпа их шумно приветствовала. Уши слонов были украшены блестящими подвесками, бивни – золотыми наконечниками, а спины были укрыты красно-желто-голубыми узорчатыми покрывалами. За ними следовали, покачиваясь на своих слонах, сотни принцев и раджей, все в броне из сапфиров, золота и жемчугов и в расшитых тюрбанах. «Восхитительная игра света была достойна работ Тёрнера, мы стали свидетелями роскошного, самого великолепного зрелища, которое можно вообразить, словно огромный цветущий сад», – сказала мисс Белл Уилсону однажды за обедом в офицерской столовой. Во время празднества она с почетной трибуны наблюдала парад индийской армии во главе с лордом Китченером, графом Хартумским, основным начальником Гертруды. Военные шагали в ногу, пока оркестр исполнял Rule, Britannia![33].

Гертруда сказала Уилсону, что она была в Дели в связи с индийским этапом кругосветного путешествия, куда отправилась вместе со сводным братом Хьюго, и аккуратно отодвинула от себя тарелку, на которой оставалось полпорции пудинга с говядиной и почками. Как раз после роскошного парада по случаю коронации она впервые увидела Кокса, который в то время был политическим агентом в Маскате. Послеобеденное время Гертруда провела у площадки для игры в поло. Там она встретила знакомых – аристократов, приехавших из Лондона, и офицеров высокого ранга, поселившихся в Бомбее и Калькутте. В ожидании большого бала по случаю коронации, который должен был состояться тем же вечером, они потягивали пиммс, который подавали на серебряных подносах ярко одетые лакеи-индийцы, и обменивались последними сплетнями британо-индийского двора. Пока Уилсон доедал свое желе, Гертруда хотела было ему рассказать о великолепии праздника, но почувствовала, что бывший игрок в регби был не слишком расположен ее слушать. Так что она ограничилась замечанием, что супруга вице-короля, «весьма любезная американка», была тем вечером в платье, сверкающем золотыми и серебряными нитями и украшенном павлиньими перьями, а речь ее супруга, прославляющая империю, «лучшее после Провидения орудие добра, данное миру», была хороша, но слегка затянута. «Вот ведь манерная позерша», – проворчал Уилсон, выходя из-за стола.

* * *

Гертруде было легче находить общий язык с