Месопотамия - Оливье Гез

Кадогана, она постоянно о нем думала с тех пор, как приехала в Исфахан, даже написала ему несколько писем, но сочла их неподобающими и сожгла. Любит-не любит-плюнет-поцелует… На днях она неожиданно для самой себя принялась обрывать лепестки маков и считать шаги до виллы – загадала, что, если шагов до виллы получится не более четырехсот, ей суждено быть с Кадоганом. Встретившись с ним взглядом, Гертруда каждый раз заливалась румянцем и вздрагивала, услышав его уверенный голос. «Не надо бороться с весной, Гертруда!» – сказал он ей в день, когда они пошли пить чай на базар. Рядом с Кадоганом словно изменялось все существо Гертруды. Никогда раньше она не чувствовала ничего похожего, например, на томительный жар, что охватил ее этим утром. Гертруда не рискнула вникать в эти новые ощущения – благовоспитанным молодым женщинам не пристало интересоваться подобными вещами.

Мистер Кадоган превосходен в бильярде. Мистер Кадоган замечательный теннисист. Мистер Кадоган всегда выигрывает в карты. Мистер Кадоган элегантный, интересный и образованный, а еще он отличный рассказчик! Гертруда заслушивалась историями о его приключениях в Южной Америке, где он служил до назначения в Персию. Когда распаленный дипломат, засучив рукава и распахнув ворот рубашки, опирался о большой баньян в саду канцелярии и принимался декламировать суфийские стихи, прославляющие любовь и вино, Гертруду охватывала дрожь. Мистер Кадоган волевой, отважный, в нем есть что-то детское, и это так волнительно – например, его игривый взгляд в моменты, когда он читает Punch[35], или обезоруживающая улыбка, с которой он разворачивает салфетку, перед тем как с аппетитом приступить к обеду. Гертруде нравилось смотреть, как он ест, как держит хлеб крепкими пальцами, как энергично вытирает усы – мистер Кадоган пробуждал в ней аппетит. А в сумерках его красивые глаза отливали бирюзой, как эмаль на куполе мечети Шаха в Исфахане.

* * *

Генри Кадоган сильно отличался от всех мужчин, которых Гертруда знала раньше, например, он совсем не был похож на ее кузена Уильяма, с которым тетушка Мэри, сестра ее мачехи Флоренс, хотела ее поженить. Гертруда и Билли уехали в Бухарест зимой 1888 года. Светский сезон был в самом разгаре. Молодые люди ужинали с шампанским и танцевали вальс при дворе короля Кароля, в посольствах и укутанных снегом неоготических дворцах румынской знати, и это было волшебно. Сразу из Бухареста они отправились в Константинополь. Под присмотром знакомого тетушки Мэри они пили лимонад в тени цветущих вишен на берегах Золотого Рога и Мраморного моря. Гертруда курила турецкие сигареты, а рыжий Билли – с волосами в цвет его фески, в которой он с гордостью изображал султанского янычара, – предпочитал наргиле[36]. Они катались на взятых напрокат ослах, держались за руки и веселились, как дети. Тетушка Мэри уже представляла себе свадьбу, на которой собрался бы весь высший свет викторианской Англии. Она отправляла обнадеживающие телеграммы своей сестре и отцу Гертруды.

Вернувшись в Лондон после незабываемого путешествия на Восточном экспрессе, молодые люди продолжили встречаться. Пленительными июньскими вечерами они играли в канасту[37] и ужинали при свете луны. Но на родине приятный попутчик Билли растерял свою привлекательность. Он раздражал Гертруду, рядом с ним она скучала – ему не хватало задора и тяги к знаниям. В обществе он вел себя нарочито небрежно – изображал пресыщенного скептика. Гертруда находила это смехотворным. Его редкие усики и монокль, который он прилаживал, когда они ходили на концерты, никого не обманывали. Хотя Билли и окончил Королевскую военную академию в Сандхерсте, у него был собачий заискивающий взгляд. В июле 1889 года Гертруда разорвала их невинные отношения.

Ей тогда исполнился двадцать один год. С точки зрения высшего лондонского общества, для которого безбрачие было проклятием, а вступление в брак – долгом, учеба в Оксфорде и путешествия украли у Гертруды драгоценное время. Она без проволочек дебютировала с началом ближайшего светского сезона и начала появляться на приемах, организованных для знакомства между собой отпрысков самых важных родов королевства.

Мачеха Гертруды, Флоренс Белл, была искушенной модницей. Дважды в год она отправлялась в Париж, чтобы обновить гардероб. Флоренс подготовила падчерицу к выходам в свет: подарила ей веер из страусиных перьев и заказала для нее в мастерских дома Уорта и Мадлен Лаферьер модные наряды, выгодно подчеркивающие светлый тон ее кожи и зеленые глаза. Среди нарядов было платье из шелкового бархата темно-синего и коричневого цветов, с отделкой из тончайшего муслина цвета экрю и с вышивкой пайетками и жемчугом – точная копия того, что кутюрье изготовила для норвежской королевы Мод. Бывший артист балета «Ла Скала» поработал над походкой Гертруды и научил ее танцевать кадриль, бостон и мазурку. Слуги застегивали на платьях мисс Белл крючки и затягивали шнуровки, парикмахеры заплетали, укладывали и закалывали ее медно-рыжие волосы. Одетая, как принцесса, Гертруда словно сошла с картины кисти прерафаэлита Бёрна-Джонса, друга ее мачехи. Мисс Белл была готова показаться в высшем свете. Ее внушительное приданое вполне могло привлечь сына герцога или маркиза. Гертруда была представлена ко двору и в скором времени появилась на вечере, который ее родители дали в лондонском доме Флоренс – номер 95 по Слоун-стрит, в двух шагах от Гайд-парка. Беллы были уверены: Гертруда в девушках не засидится.

Однако их ожидания не оправдывались три сезона подряд. Гертруда исправно посещала вечера в сопровождении Флоренс или одной из своих тетушек, и, конечно, у нее появлялись поклонники, но ни один из них не попросил ее руки. Возможно, виной тому были ее скованность и неловкость – даже после уроков господина Росетти она нет-нет, да и наступала на ноги своим кавалерам. А может, дело было в нехватке изящества и чувственности? В чертах лица и фигуре Гертруды проскальзывало что-то неуклюжее, немного мужское. Ее нос был длинноват, а руки выдавали привычку грызть ногти. Гертруда не была красавицей, но и дурнушкой тоже. К тому же она отлично умела поддержать разговор. В те времена, правда, мужчины не слишком ценили это качество в женщинах.

Гертруда казалась молодым людям синим чулком, отпугивала их своей образованностью, и еще больше – интеллектом. Ведь супруга и мать потомства, воспитательница достойных англичан и хранительница домашнего очага должна была быть покорной, скромной, благочестивой, наивной и хорошенькой – хрупкой ангелицей, которой противопоказан физический труд и которую мужчина должен оберегать от стихий и от нее самой, пряча ее под шляпками и за вуалями, как меренгу в глазури. Кандидатка на роль супруги должна уметь читать, писать, считать, вышивать, принимать гостей, возможно, играть на каком-нибудь