Месопотамия - Оливье Гез

Тамерлана, наводнениями и эпидемиями. При османах город загнивал веками. Здесь никогда не селился ни один султан или визирь; зато сюда – с глаз долой – изгоняли нерадивых жестоких и коррумпированных пашей и прочих впавших в немилость сановников.

Сэр Перси участвовал в победном марше армии генерала Мода. Гражданская администрация должна была снова снабдить рынки продукцией, привести город в порядок, утвердить новое управление и найти надежных посредников, чтобы как можно скорее начать контролировать город. Вопреки желанию генерала Мода – тот не хотел видеть женщину в своей команде, – Кокс написал мисс Белл, чтобы она отложила все дела и присоединилась к нему в Багдаде. «Мисс Белл – самый ценный сотрудник», – сказал Кокс и назначил ее секретарем по делам Востока, важным должностным лицом гражданской администрации.

Гертруда была воодушевлена и верила в успех. «Думаю, что нам удастся превратить Багдад в процветающий центр арабской цивилизации», – написала она отцу за несколько дней до того, как закончила паковать чемоданы. Мисс Белл поставила их у ресепшн отеля Grand Babylon в начале апреля.

8

Тегеран, конец июня 1892 года

Эта мисс все находила «восхитительным» или «жуть каким забавным» – порой это его раздражало. Она не могла усидеть на месте, вечно куда-то мчалась, во что-то играла, на что-то карабкалась, меняла наряды, читала книги и тут же о них рассказывала – это его утомляло. Она была сверходарена, обладала необыкновенной памятью, все давалось ей невероятно легко – и это вызывало у него жгучую зависть: неугомонная мисс вот-вот заговорит на персидском лучше него! Кроме того, она была избалована – вела себя ну просто как девчонка… Накануне отъезда в Исфахан она отправила ему надушенное розовой водой письмо, где говорилось, что деревья, цветы и птицы – лучшее, что есть на земле. Эта англичанка была не слишком соблазнительна – в Южной Америке он встречал женщин и красивее, и чувственнее, чем это невинное дитя. Но мистер Кадоган был не дурак. Он отлично понимал: Гертруда – шанс его жизни. Беллы – шестая по богатству семья Великобритании. Он никогда не простит себе, если упустит такой куш.

И вот, когда мисс Белл вернулась в Тегеран, чувствительная, как никогда, мистер Кадоган начал усердно за ней ухаживать. Он потчевал ее сливами из Шираза, лучшими абрикосами из Азербайджана, фисташками из Нишапура, подарил ей серебристо-зеленый палантин и соловья, которого она нарекла Айседорой. Мистер Кадоган не возражал против общества кузины Флоренс и присмотра тетушки. Он согласился составить им компанию на соколиной охоте – «Потрясающе!» – возликовала Гертруда и, оседлав коня, повела всех по тропинкам между оливками и кипарисами, «райскими деревьями», которые украшали склоны гор на севере Тегерана. Сверкали поля белого мака, в тот день казалось, что небесная лазурь плавится от зноя, и все же руины башен, что виднелись вдали, не были миражом – Кадоган объяснил, что это Башни молчания, где зороастрийцы оставляли своих мертвых. Компания решила спешиться на берегу ручья. Помогая Гертруде покинуть седло, мистер Кадоган обнял ее за талию и слегка задел ее грудь. Мисс Белл затрепетала. Затем мистер Кадоган бросил на землю подушки и предложил дамам нарезанный арбуз и настойку флердоранжа. После пикника было решено отправиться ко дворцу, где, как говорят, один шах запер своих наложниц. Но поиски успехом не увенчались. Любезный проводник сбился с пути и по ошибке вывел своих спутниц к самым воротам пустыни. Для Гертруды, которая никогда бы не отважилась отправиться сюда одна, это было настоящим откровением – простор, тишина, безграничность. Теплый ветер проник сквозь ткань ее юбки и коснулся бедер. Гертруда была очарована этим вечером, золотистым великолепием, нежными оранжевыми и желтовато-розовыми оттенками закатного неба. Тетушка и кузина хотели поехать домой, но Гертруда наслаждалась роскошным видом и не слышала жалоб Флоренс. Ей хотелось пустить коня галопом навстречу рдеющей звезде или остановить время, удержать этот райский момент – как это было два дня назад, когда у подножья фонтана в старом Тегеране они с Кадоганом встретили бродячего поэта. Начинался ночной намаз, отблеск луны плясал в темных водах бассейна, вокруг раздавалось монотонное бренчание ситар, развешанные на деревьях китайские фонари раскачивались в сладком вечернем воздухе. У старика на плече сидела птица. Когда он достал стопку маленьких смятых конвертов, птица клювом вытащила один из них. «Это стихотворение для вас, Гертруда, оно скрепит нашу особую дружбу», – сказал мистер Кадоган и прочел стихи Хафиза:

Волненье сердца, вздохи, стон, рыдания ночные —

Все это – от любви к Тебе, и слезы, и стенанья!

Со мной Твой образ каждый миг, в моем воображенье,

Кому об этом рассказать в восторженном сказанье?[42]

Гертруда сжала руку Генри. Ее пунцовые щеки были ярче алой шапочки нищего.

* * *

В начале июля в Тегеран пришла невыносимая жара. Город замер, к тому же вспыхнула эпидемия холеры, и английская миссия на время переехала в горы. Гертруда была на седьмом небе и с нетерпением ждала новых приключений на диких тропах, которыми, если верить мистеру Кадогану, хаживали бандиты с большой дороги.

Через несколько дней после приезда в Гулахек, в час полуденной сиесты, Гертруда обнаружила под своей дверью записку – Кадоган предлагал подышать свежим воздухом и прогуляться к реке. Гертруда захотела было предупредить тетушку, но передумала. Надела скромное платье с белым воротничком, легкие сапожки и соломенную шляпку, попрощалась с Айседорой и сказала конюху, что ей не спится и поэтому она уезжает на верховую прогулку. А потом встретилась с мистером Кадоганом в условленном месте.

На берегу реки Кадоган разбил небольшой лагерь. Он расстелил толстый турецкий ковер, достал угощение: хлебные лепешки, масло, большую банку черной икры, гранаты – «фрукты любви и забвения», фиаску[43] красного вина – «эликсира освобождения» и серебряную чашу для мытья рук, которую он однажды вечером стащил с кухни. Кадоган свернул свою куртку так, чтобы Гертруда подложила ее себе под голову, и, посвистывая, начал разводить костер. Пока заваривался чай, он попросил Гертруду закрыть глаза. Когда она их открыла, то увидела, как взволнованный Кадоган торжественно протягивает ей сверток: в нем была медная курильница для благовоний, украшенная картинками из истории Персии. Они чокнулись: «С днем рождения, дорогая подруга!»

Гертруда была сама не своя. Она сидела на ковре, обхватив колени руками, и мечтательно смотрела на мистера Кадогана. А он снял пиджак, зашел в воду и принялся рыбачить. Этому делу его научил отец, «справедливый и щедрый человек, как и