Месопотамия - Оливье Гез

золотых слитков – их спрятали в коробки от патронов и сложили в седельные сумки для верблюдов. Лоуренс сопровождал Фейсала, когда под командованием последнего в начале 1917 года арабы овладели портом Эль-Ваджх. Турецкий гарнизон в Медине оказался в пределах их досягаемости. Но вместо того чтобы атаковать его с фронта, как того требовало начальство в Каире, арабы регулярно саботировали железную дорогу, ведущую из Дамаска (от которой зависело снабжение османских частей): разрушали рельсовые пути, взрывали мосты и цистерны, расставленные вдоль дороги, обстреливали составы, появляясь из пустыни внезапно, как из воздуха. «Ударь и беги» – такова была тактика Лоуренса и его бедуинских воинов, объяснил протрезвевший офицер. Затем войска Фейсала двинулись обратно на север, преодолев сотни миль по направлению к Акабе, стратегическому порту на берегу Красного моря, который охраняли несколько турецких батальонов. Фейсал думал, что его войско недостаточно вооружено, чтобы захватить Акабу. Тогда Лоуренс повел туда отряд всадников и, пройдя по горам над бухтой, с тыла атаковал турок, пушки которых были направлены в сторону моря. Совершив этот подвиг, он верхом на верблюде пересек Синайский полуостров, чтобы объявить о своем достижении британским офицерам, которые не принимали его всерьез. Взятие Акабы открывало армии генерала Алленби путь в Палестину: Лоуренса возвели в чин майора и представили к ордену Бани[54]. Арабы Лоуренса обожали – он стал одним из них, даже начинал свои речи, как набожный мусульманин, со слов «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного!» «В последний раз, когда я видел его в Каире, он только и говорил, что о Сирии. Хочет освободить Дамаск и предложить его Фейсалу», – сказал офицер. Кокс поморщился. Идея арабского восстания сразу ему не понравилась. Начало этого мероприятия во главе с Фейсалом, ставленником этого нахала Лоуренса, не сулило ничего хорошего.

Потом пришло время садиться за стол. Миссис Кокс ожидала их уже полчаса. Она велела приготовить рыбу в портвейне и маседуан.

Любимый отец,

Простите, что не ответила вам раньше – совершенно забегалась. Вы и сами знаете, как работа поглощает мои мысли. Для начала сообщу вам две отличные новости. Они непременно вас обрадуют: в Басре будет опубликована моя монография об арабах Месопотамии, ее будут выдавать приезжающим сюда военным и администраторам. Это ли не признание? Обязательно отправлю вам экземпляр. А вот и вторая новость: держитесь: скоро я стану командором ордена Британской империи! Вы представляете? Когда сэр Перси об этом сказал, я не поверила своим ушам. Думаю, я заслужила эту награду, пусть ордена для меня и не так важны, как для мужчин – они с такой гордостью крепят медали на лацканы своих пиджаков! Чтобы это отпраздновать, мы с несколькими коллегами сходили на скачки, а потом пошли выпить по стаканчику на террасе красивого дома в османском стиле на берегу реки, принадлежащего одному полковнику. Даже господин Уилсон, этот нелюдимый медведь, зашел меня поздравить. Слава богу, сэр Перси пришел без своей супруги. Невеста полковника, только что приехавшая из Бомбея рыжая красотка, подвела глаза кайалом, как бедуинка, – это выглядело жутко нелепо. Столько блестящих мальчиков женятся на подобных идиотках, это так печально… Я надела изумрудную брошь, которую вы подарили мне на день рождения. Она прекрасно смотрелась на кружевном кремовом платье, что прислала мне Флоренс в прошлом месяце. Тот вечер мог быть веселее, если бы тремя днями раньше генерал Мод не умер бы от холеры. Впрочем, это не сильно всех опечалило: мало кто из гражданской администрации его любил. Генерал Мод был замечательным военным, а его смерть – бесспорная потеря и для короны, и для Месопотамии, при этом он был высокомерным и неприятным человеком, его недолюбливали арабы. Вместо того чтобы работать над укреплением наших позиций на севере Багдада, он без конца вмешивался в мои дела и работу сэра Перси. Я пожаловалась на него нашему хорошему другу – помощнику государственного секретаря по делам Индии, сравнив командующего армией с управляющим сумасшедшим домом – ну вы сами помните… Что толку теперь об этом говорить… Мод мертв, да покоится его душа с миром. Завтра вечером зайдет господин Филби. Мы поужинаем в саду, в это время года еще стоят хорошие деньки. Как-нибудь я вам расскажу, что изменила в своем саду, но знайте, что ваша старая лейка по-прежнему занимает там почетное место! Когда закончится эта проклятая война, приезжайте взглянуть на мой дом. Теперь, после ремонта, когда кухня и ванная оснащены всем необходимым, в нем очень удобно. У меня работают отличные слуга и садовник, достойные хорошего английского хозяйства. Я не преувеличиваю. Мой повар ловит в Тигре карпов и готовит из них масгуф[55] – обваливает в травах и специях, а потом жарит на огне, получается невероятно вкусно! Аисты свили гнездо на минарете соседней мечети. По воскресеньям я целый день слышу их клекот. И представьте себе: я завела газель! Прекрасное грациозное животное. Ее верности позавидует и собака. Я еще не придумала, как ее назвать, так что, если у вас появятся идеи на этот счет, не раздумывая, делитесь ими со мной, я всегда ценила ваши советы. В последнее время я счастлива: мне нравится моя работа и Багдад. У этого города не самая лучшая репутация, культурная жизнь здесь оставляет желать лучшего, и повсюду воняет, это правда, но мы работаем над этой проблемой: уже улучшили канализационную систему. Мои коллеги часто жалуются на Багдад – бедняги надеялись встретить Шахерезаду или чувственных куртизанок с полотен ориенталистов… Уж лучше бы они учили арабский. Мне нравятся дружелюбие местных жителей, здешняя жара, изобилие цветов и фруктов. Я люблю поэзию Багдада, когда ранним утром проезжаю по нему на лошади, поднимаясь вдоль реки к пустыне. В это время город пахнет горячим хлебом, лепешками с кунжутом и сладкими восточными благовониями. В мечетях воркуют голуби и поет муэдзин, а первые трамваи, полные паломников, съезжаются к шиитской святыне – мечети Аль-Казимия… мне это никогда не надоедает. Багдад по-прежнему очень ярок. Конечно, теперь не встретишь таких блестящих приезжих, как во времена Аббасидов. Сейчас здесь, пожалуй, как в Harrods, можно найти всего понемногу: людей всех рас и самое большое разнообразие головных уборов – само собой разумеется, тюрбаны и куфии, но еще и фески, фетровые цилиндры и кипы, меховые шапки, колпаки, кепки, панамы и спасающие от сильной жары наши пробковые шлемы. Это разнообразие так необычно. Кстати, о кипах. Я познакомилась с несколькими евреями-коммерсантами. Только представьте себе, треть населения Багдада – евреи. Интересные люди. Они привозят текстиль из Манчестера и