Месопотамия - Оливье Гез

отвозят его в Персию, Индию и Шанхай, где у них магазины. В отличие от маленьких мусульманок их дочери, которые часто носят французские имена, учатся в хороших школах. Их отцы сбрили бороды и пейсы. Надеюсь, эти европеизированные евреи послужат примером другим сообществам, хотя я в этом сомневаюсь: некоторые мусульмане слишком завидуют их успеху. Во всяком случае, влияние, которое мы оказываем на молодых арабов, замечательно. Игры и гигиена, к которым мы приучаем новобранцев в полицию, быстро привели в форму их тела и разумы.

А сейчас, мой дорогой отец, я должна вас покинуть. В своем саду меня ждет друг, чтобы вместе пообедать. У него самые вкусные в городе фрукты и мед. Он шиит – рассудительный мужчина, который делится со мной ценной информацией о своих единоверцах. Мне они не нравятся, большинство из них фанатичны, но шииты очень важны – среди местных обитателей их больше всего. Мой друг говорит, что я уже принадлежу Месопотамии. Я с ним согласна: люблю эту страну, никто не знает ее лучше меня, я своими руками сейчас строю ее будущее. Из месопотамской глины был сотворен Человек. Он построил башню, вершина которой должна была достичь неба. Но он так и не достроил Вавилонскую башню. Мы же сделаем лучше, я работаю над этим не покладая рук, ваша любовь дает мне силы сворачивать горы. Мой дорогой любимый отец, вы знаете, что нет ничего, о чем бы я вам не рассказала.

Любящая вас дочь Гертруда,

Багдад, 25 ноября 1917 года

10

Тегеран, конец сентября 1892 года

Гертруда узнала наклонный почерк отца. Она взвесила конверт в руке, повертела, а потом, полная надежд, ускользнула в свою комнату и там открыла его. Внутри у нее все рухнуло: Хью Белл и знать не желал о браке своей дочери с Генри Кадоганом. Он нанял дорогого частного детектива, и информация, которую тот накопал, привела Хью в ужас. Выяснилось, что родословная и образование Кадогана оставляют желать лучшего: он заурядный дипломат без семейного состояния – его отец на пороге банкротства, ко всему прочему он игрок с множеством долгов и бывший курильщик опиума. В Лондоне, Рио-де-Жанейро и Тегеране у Кадогана была репутация нетерпимого, упрямого и плохо воспитанного человека. Он не надевает куртку, после того как поиграет в теннис, он садится на лошадь не по общепринятым правилам… Его скудного жалованья не хватит, чтобы обеспечить Гертруде образ жизни, к которому та привыкла.

Боюсь, дорогое дитя, что ваш друг Кадоган в лучшем случае прохвост, а в худшем – ни на что не годный мерзавец. Если вы заключите с ним брак, ваше приданое перейдет в его руки. Мы не будем так рисковать. Я обсудил это с вашим дедушкой. Он разделяет мое мнение. Вы заслуживаете лучшей партии – человека состоятельного, с приличным доходом и карьерными перспективами. Я могу представить ваше разочарование и по-своему его разделяю, но через несколько лет вы будете мне благодарны. Я думаю только о вашем благе и вашем счастье.

Хью Белл попросил дочь вернуться в Англию. Он надеялся, что разлука с Кадоганом вернет ей рассудительность.

Оставаться в Персии было невыносимо: все здесь причиняло Гертруде боль. Так что она послушалась отца и согласилась вернуться домой в сопровождении одного из своих кузенов.

* * *

Перед отъездом она встретилась с Кадоганом в саду у посольства. Поначалу он напустил на себя равнодушный вид: непроницаемое лицо, отстраненный взгляд. Гертруда злилась. Почему он ей ничего не сказал? В ответ Кадоган забормотал, что ему было ужасно стыдно о таком рассказывать, что он уже давно не играет на деньги и клянется, что оставил в прошлом эту ошибку молодости. Кто их не допускает? Разве люди не обречены искупать свои грехи? Великие религии даруют шанс заслужить прощение. «Тогда почему не вы, Гертруда?» «Сердце – престол сострадания, провозглашают исламские мистики. К тому же человеку свойственно ошибаться», – сказал Кадоган. От его отца – «несчастного горемыки» – в последние годы отвернулась удача, детектив сказал правду. «До чего же больно слышать ее из любимых уст, – шепотом добавил Кадоган, опустив голову. – Но любовь не сводится к деньгам и положению в обществе. Любовь, что родилась в нашу первую прогулку по базару, огромна. – Кадоган пристально посмотрел Гертруде в глаза. – Любовь преодолевает границы и сокрушает самые прочные стены. Ни встречные ветры, ни бурные моря никогда не смогут удержать того, кого ведет любовь». Разве она не плакала над страницами «Ромео и Джульетты» или «Грозового перевала»? Может быть, он неисправимый романтик. Но таким его создал Господь, и любовь, словно стрела, поразила его сердце. Это такая редкость. Гертруда не должна сомневаться в искренности его чувств. Кадоган опустился на колени у ее ног. Он держал ее за руки, просил прощения и умолял дать ему последний шанс: он ее больше не разочарует. Обещал, что будет ей верным другом, спутником в горе и в радости. Говорил, что понимает досаду Гертруды и ответ ее отца. Пусть возвращается домой со спокойной душой. Конечно, он огорчен ее отъездом, но не позабудет Гертруду: пламя в его сердце будет гореть вечно. Он клялся работать из всех сил, заслужить повышение и раздать долги. Она лишь плакала в ответ и наконец попросила Кадогана встать с колен и сжала его в объятиях: в Англии она постарается убедить отца дать согласие на их брак.

* * *

В начале пути мисс Белл целыми днями смотрела на серое море и матросов, драящих палубу, потом наблюдала, как за окном Восточного экспресса тянутся осенние пейзажи твидовых цветов. Мрачная, измученная, она терялась в своих мыслях. С кузеном Гертруда почти не разговаривала – разве что удостаивала его пары слов за обедом в вагоне-ресторане. Лежа на своей кровати, уставясь в потолок, она вспоминала последние месяцы, перевернувшие ее жизнь, встречу с мужчиной, который завладел ее мыслями… Гертруда слышала его теплый голос, несмотря на щебет Айседоры в клетке. Она видела перед собой его светло-голубые глаза, слышала аромат его губ, смешанный с опьяняющим запахом роз в садах, где они гуляли, чувствовала, как его руки обвиваются вокруг ее талии. Если бы можно было вернуться в прошлое, Гертруда бы ни секунды не колебалась: вдруг им с Кадоганом не суждено увидеться вновь? Значит, она упустила шанс познать страсть – настоящую, сильную, от которой замирает сердце. Она уронила голову на руки и разрыдалась. Тысячи километров, недели пути разделяли их, по