Месопотамия - Оливье Гез

мере того как поезд продолжал свой стремительный бег по Европе. Но мистер Кадоган был прав: любовь бесценна. «Я потерплю, – шептала Гертруда Айседоре, – а он преодолеет все препятствия, мы поженимся, и у нас будут красивые дети».

Вернувшись на родину, Гертруда тут же попыталась отстоять свой выбор. Она напомнила родителям, сидящим на голубой оттоманке в гостиной, что годами мечтала о замужестве и вот «наконец, наконец!» нашла мужчину, который пришелся ей по сердцу. Она не одобряет прошлое Кадогана, но видит в нем благородную душу. «Поверьте мне» – ведь интуиция редко ее подводит. Она заявила, что не желает «ни роскоши, ни блеска» и готова ждать столько времени, сколько понадобится Генри, чтобы подняться по служебной лестнице. «Ладно, пусть он получит повышение, а там посмотрим», – уступил Хью Белл. Гертруда согласилась. Она никогда не перечила отцу.

Страдая от разлуки, Гертруда воссоединялась с любимым, погружаясь в их общий мир благодаря письмам: «Мрак ночи, ужас грозных волн, водовороты нас страшат! Тому, кто цел на берегу, тревога наша не видна…»[56] Гертруда много читала: так она возвращалась в Персию, Персию Хафиза, сказочную страну вина, роз и блаженства, где мечтатели искали любовь и красоту. Утешитель разбитых сердец и страждущих душ, Хафиз был одной из главных тем бесед Гертруды и Кадогана. Гертруда решила перевести свои любимые стихи этого поэта. Получился небольшой сборник, посвященный ее возлюбленному: каждая строчка напоминала Гертруде о Генри, она мечтала показать ему эту книгу. Всю зиму – сырую и бесцветную – мисс Белл провела в Лондоне, в квартире своей мачехи поблизости от Кадоган-сквер. Сердце ее сжималось каждый раз, когда она по утрам пересекала эту площадь по пути в библиотеку Британского музея, где собирала информацию для обширного предисловия к сборнику ее переводов стихов Хафиза. Гертруда изучала влияние индуизма, зороастризма и шиизма на суфиев, которые «растворяются в божественном, словно капли воды в огромном океане», и сравнивала творческое наследие Хафиза с поэзией Данте, который жил практически в ту же эпоху. Мисс Белл была уверена, что мистер Кадоган будет ею гордиться. Шли месяцы. Генри писал, что много работает и расплачивается с кредиторами, он был полон надежд. Летело время. Гертруда между тем томилась и волновалась: в июле ей должно исполниться двадцать пять лет – всего на год меньше, чем было ее матери, когда та угасла. Иногда земля словно уходила из-под ног Гертруды: не живет ли она иллюзиями? Увидит ли мистера Кадогана снова? Существовал ли он вообще? Иногда она не знала ответов на эти вопросы.

Одним августовским утром 1893 года Гертруда отправилась на прогулку по лесу в Раунтон-Грейндж. Она пустила коня галопом, но тот заволновался и сбился с пути, хотя хорошо знал эти места. Гертруда гладила его шею, похлопывала по морде, напоила его и сбавила ход; ничего не помогало: конь упрямился и ржал, пока наконец Гертруда не спешилась. Отец ждал ее на крыльце большого дома с телеграммой в руке. «Кадоган упал в ледяную реку тчк началась пневмония тчк умер вчера утром тчк».

Накануне Гертруда перевела этот стих Хафиза: «Пусть сгниют мои кости, укрыты холодной землей, – вечным жаром любви одолею и смерть, удержу бытие»[57].

Айседора улетела.

11

Багдад, 31 октября 1918 года

Наконец пришло сообщение, которого с нетерпением ждали уже четыре года. На острове Лемнос было подписано перемирие. Османская империя капитулировала: во всех кабинетах гражданской администрации раздавались крики «ура». Сотрудники устремились в кабинет недавно повышенного в должности подполковника А. Т. Уилсона. По случаю победы он угощал всех шампанским. После того как несколько недель назад Кокс отправился в Персию на переговоры с шахом, Уилсон руководил штатом вместо него. Сидевший за рабочим столом новый начальник глубоко вдохнул, по-львиному выпятив грудь, и с облегчением выдохнул. Все висело на волоске. После революции и выхода России из войны немцы захватили богатую зерном Украину, продвинулись к путям из Центральной Азии в Индию и к нефтяным месторождениям Баку и севера Ирана. Их мощное наступление на Западном фронте серьезно угрожало британской и французской армиям. Турки со дня на день ожидали значительных подкреплений. Евразия, сердце мира, находилась в досягаемости Центральных держав[58]. Но в августе случилось чудо – немецкая военная машина засбоила, и союзники, заручившись помощью американских войск, начали сокрушительное контрнаступление.

* * *

Уилсон поправил китель и прочистил горло. Он поднял бокал за короля Георга, Англию и империю, за память об отважных братьях, погибших на поле боя. Мисс Белл, слабая и бледная от малярии, кивнула и подняла свой бокал, ее глаза подернулись пеленой грусти, однако, почувствовав на себе взгляд колосса, она изобразила непринужденную улыбку.

– Наши жертвы окупились – турки разбиты в пух и прах, – начал один бодрый невысокий сержант.

– А на Востоке начинается новая эра, – продолжил временно исполняющий обязанности верховного комиссара, – однако…

Тут его прервали радостные возгласы политических агентов, он продолжил:

– Несмотря на это перемирие, война в Месопотамии не окончена. Бои продолжатся на севере, в регионе Мосула, и, как того требует правительство, гражданская администрация отправит на недавно занятые территории индийскую армию.

Несколько дней назад в Лондоне премьер-министр Ллойд Джордж ознакомился с документом под грифом «секретно». В нем сообщалось, что война требует астрономического количества топлива. Перевозки военных, американские танки на северо-востоке Франции и бронированные «роллс-ройсы» на Ближнем Востоке были только самыми главными статьями расхода. Адмирал Фишер и Черчилль были правы: к победе союзников несла волна нефти. Однако этот конфликт показал слабые стороны империи: она не была в должной мере подготовлена к современной войне. Из-за нехватки персидской нефти Великобритания оказалась в зависимости от России, потом от США, а ее танкерам угрожали немецкие подводные лодки. Часть судов пришлось поставить на рейд еще в 1916 году, а скорость и расход топлива оставшихся – строго нормировать. Чтобы и в будущем оставаться крупнейшей морской державой и развивать свою экономику, Великобритании нужно было больше нефти. В документе утверждалось, что Месопотамия может стать решением этой проблемы: огромные нефтяные месторождения лежат неподалеку от только что занятого британо-индийскими войсками курдского Киркука, а еще больше – в подземных каменистых недрах вокруг Мосула. Доходы от разработки этих месторождений можно было бы пустить на развитие британской Месопотамии в будущем. Так что Ллойд Джордж приказал своим войскам захватить Мосул. Через четыре дня после подписания перемирия британцы заняли город и его окрестности. Великая держава вознамерилась завладеть нефтяными месторождениями Персии и Месопотамии, чтобы получить контроль над источниками жидкого топлива будущего и к следующему вооруженному