Месопотамия - Оливье Гез

требованиями англичан по Ближнему Востоку, как отмечали французские ориенталисты: полная «независимость» Сирии, но «эффективное управление иностранной державы» в отношении Месопотамии и Палестины. В январе Фейсал даже дал согласие на создание еврейского национального государства: «Мы относимся к сионистскому движению с глубочайшей симпатией и будем очень рады евреям». Англичане выплачивали ему пособие в 150 тысяч фунтов каждый месяц, их советники руководили его администрацией в Сирии. Этот хашимитский принц был марионеткой британцев.

* * *

Подкрепившись двойным скотчем, Лоуренс перечислял навалившиеся на его плечи невзгоды, а Беллы тем временем наслаждались говядиной веллингтон с тающей во рту корочкой.

– Видите вон того парня, что облокотился на барную стойку? Да, того высокого усача в котелке. Не оборачивайтесь, сэр, – предостерег Лоуренс отца Гертруды. – Он работает на нацбезопасность. Целыми днями меня пасет со своими помощничками. Они вскрывают письма Фейсала и задерживают отправку его телеграмм. А мое имя силятся очернить. – Лоуренс, демонстративно не снявший куфию, достал из внутреннего кармана номер Paris Midi двухнедельной давности. На первой полосе красовалось его фото, а над ним – крупный заголовок: «Британский империализм примерил куфию». На последующих страницах можно было прочитать: «Его истинная цель – панисламизм». Через неделю в Eco de Paris написали: «Уже ничто не остановит этого одержимого миражами мистика, даже интересы его страны. Лоуренс просто поставит британское правительство перед фактом».

На открытии конференции французы не включили Фейсала в официальный список делегатов.

– Просто сказали, что все будет в порядке, если он пойдет с ними. Все было шито белыми нитками… Наконец Фейсалу разрешили присутствовать в качестве представителя его провинции Хиджаза, но не представителя Сирии, – сокрушался Лоуренс, подбирая хлебом остатки супа. – Эти любители не знают, как взяться за дело. В Марселе Фейсала принимал дипломат на пенсии. Потом, когда французские службы узнали, что я направился за ним, они потащили его на места сражений во Фландрию, надеясь смутить. Фейсала принял президент Пуанкаре, а в Страсбурге один генерал наградил его орденом Почетного легиона. Но Фейсалу плевать на медали. Ему нужен сирийский трон. Французы зря не принимают его всерьез, думая, что мы ими манипулируем. Фейсал – надежный человек и блестящий лидер, соотечественники его боготворят. Он вернет арабам их место в истории после веков упадка. И мы ему в этом поможем. Скоро я вас познакомлю. – Лоуренс резким движением вытер рот. Но вместо того чтобы вернуть салфетку на колени, сложил ее в форме треуголки.

Гертруда твердо положила руку на его предплечье.

– Я знаю, что вы хотите сделать. Я вам это запрещаю. Не в Maxim’s и не перед моим отцом. Мне тоже не нравятся французы, но им выпало довольно страданий. Пожалуйста, ведите себя прилично, – велела она Лоуренсу.

Тот послушался и опустил голову, как ребенок, который вознамерился пошалить, но понял, что за ним наблюдают.

За несколько дней до приезда Гертруды один случай возмутил парижскую общественность. Сев в аэроплан, чтобы полюбоваться видом на французскую столицу, Фейсал и Лоуренс сбросили на город подушки. «Жаль, что у нас нет бомбы», – по-арабски крикнул принц Лоуренсу. После полета пилот поспешил рассказать обо всем увиденном и услышанном на экскурсии – шутники не знали, что он был маронитом[62] из Ливана.

* * *

В тот вечер Лоуренса тревожило что-то другое. Гертруда поняла это по его манере быстро отвечать на вопросы Хью и по тому, как он поигрывал серебряной солонкой, пока Беллы лакомились запеченной Аляской[63].

Шестого февраля делегат из Хиджаза выступал перед Верховным советом конференции. Одетый в шелковое одеяние цвета слоновой кости, расшитое золотом, с длинной саблей на поясе, принц Фейсал, казалось, сошел с ориенталистского полотна Фромантена или Делакруа из расположенного неподалеку Лувра. Его царственный вид и горящий взгляд словно подтверждали, что он потомок самого Пророка. «Под музыку его слов чувствуешь ароматы благовоний и видишь образы ярких диванов, зеленых тюрбанов, блеска золота и драгоценностей…» – сказал американский дипломат, который до Фейсала видел арабов только на гравюрах отредактированного издания «Тысяча и одной ночи», подаренного ему женой на годовщину свадьбы. Звучный голос Фейсала, произносившего, а не читавшего речь, загипнотизировал слушателей. Принц призывал союзников исполнить обещания, данные в ноябрьской декларации, несущей его народу «столько надежд». Он потребовал для арабов права на самоопределение и на то, чтобы однажды они получили государство, желательно унитарное и федеративное, основанное на справедливых принципах, сформулированных президентом Вильсоном, а не на туманных обещаниях, во время войны данных британцами его отцу. Речь Фейсала оказала такое сильное впечатление, что Ллойд Джордж в конце своего выступления заявил, что его страна не покинет своих арабских союзников. Клемансо побледнел от ярости и, размахивая пачкой документов, напомнил британцу об обязательствах по соглашению Сайкса – Пико и об обещаниях, полученных им в декабре в Лондоне. «Это было месяц назад. Но с тех пор Британия не сделала ничего или почти ничего, – размышлял Лоуренс в номере отеля Continental (хотя английские дипломаты остановились на площади Звезды). – Они и в самом деле не желают признавать претензии Франции на Сирию, но и не поддерживают требования Фейсала…».

По возвращении из Дамаска Лоуренс спросил членов Комиссии по делам Востока, что именно британское правительство планирует сделать для арабов. В ответ услышал, что подъем антитурецкого движения был удачным стечением обстоятельств, а теперь Лоуренсу лучше подумать, чем еще арабы могут быть полезны империи теперь, когда война закончилась. Лоуренс пропустил эти слова мимо ушей и, не дожидаясь, пока его спросят, подробно рассказал о своей схеме управления Месопотамией – предложил разделить страну на два эмирата под управлением сыновей шерифа Хусейна, то есть выступил против проекта создания единого государства, на котором настаивали его подруга Гертруда и Уилсон. «Да кем себя возомнил этот фанфарон? Чудной коротышка забыл, где его место!» – думали руководители Форин-офиса и Министерства по делам Индии. А. Т. Уилсон, который только что прибыл в Париж, видел в Лоуренсе причину проблем с французами в Сирии. Ему на ум пришел маневр Лоуренса в пустыне в стиле Буффало Билла[64]. Уилсону не нравились это стремление быть в центре внимания и дружба с бедуинским принцем, чью делегацию Лоуренс поселил на вилле на краю Булонского леса. В качестве советника и переводчика Лоуренс сопровождал принца днем и ночью. Кое-кто уже задавал вопросы, не переметнулся ли майор на сторону арабов или того хуже. В Париже слухи разлетаются ой как быстро.

У французских и британских делегатов было и так достаточно дел, чтобы выслушивать разглагольствования Лоуренса. Они согласились, что Фейсал не лишен талантов, а его речь была достаточно