Месопотамия - Оливье Гез

* * *

В начале мая А. Т. Уилсон и Гертруда добились от британской делегации согласия по поводу будущего состава Месопотамии. В нее должны были войти три бывшие османские провинции – Мосул, Багдад и Басра. «По модели новой Югославии, которая тоже объединяет разные этносы и религии», – объяснил Уилсон. Изначально Лондон хотел создать независимый Курдистан, но два гражданских администратора сумели настоять на своем: северная нефть была необходима империи, курдские горы будут очень полезны, чтобы защищать центральные и южные долины. Они послужат тыловыми базами для антикоммунистических русских сил и новых независимых республик Кавказа, а кроме того, откроют пути сообщения с Персией, Кавказом и Анатолией, судьба которой еще не решена. Сухопутное сообщение с Индией тоже будет в большей безопасности. «Мы добавляем сияющую жемчужину в колье империи. Она позволит нам господствовать в Малой и Южной Азии. Месопотамия всегда была центром притяжения величайших империй Ближнего Востока. Обещаю, что мы превратим эту самую пустынную страну мира в рай», – пафосно подытожил Уилсон. Исполняющего обязанности верховного комиссара хвалили за его проницательность. Он был уверен, что эти похвалы развязывают ему руки в деле колонизации этих земель.

Несмотря на беспорядки в Сирии, Гертруда оставалась оптимистичной: «Союзники творят на Ближнем Востоке ужасный беспорядок. Я уверена, что будет намного хуже, чем до войны, везде, кроме Месопотамии – там-то мы сможем избежать тотального хаоса».

13

Ист-Раунтон, 6 января 1904 года

«Да укрепит вас Святая Троица в вашей вере и вашей любви…» Хью Белл подошел к жениху и невесте, которые только что подтвердили свое согласие на брак. Как того требует англиканская традиция, он торжественно передал свою дочь баронету Чарльзу, депутату либеральной партии от Йоркшира. Крупный землевладелец, к тому же богатый и красивый, этот молодой человек был идеальным зятем. Среди его предков были нормандские бароны, некогда завоевавшие Англию, и даже один из рыцарей короля Артура. Собравшиеся в церкви магнатов-металлургов гости глаз не сводили с невесты в прекрасном шелковом платье. Отделанный кружевом корсаж подчеркивал изящество изгибов ее высокого стройного стана, ее светлые рыжеватые волосы были приподняты и убраны назад, а-ля Помпадур, прическу украшал венок из померанцевых цветов и белых роз, нефритово-зеленые глаза, греческий нос и нежно очерченные губы сияли красотой Венеры Ботичелли. Церковь заполнила темнота зимнего вечера, загорелись светильники, и очарование невесты расцвело еще ярче – как подсолнечник в июльском зное. Время от времени щеки взволнованной Молли Белл заливал румянец. Гертруда посмотрела на младшую сводную сестру и, укрывшись за вуалью, обронила несколько слезинок.

Зазвонили колокола. Нарядные крестьяне и работники металлургических заводов Белла приветствовали свадебный кортеж. Новобрачные поднялись в роскошный экипаж, запряженный восьмеркой белых лошадей. Вслед за ними тронулся автомобиль, в котором ехали родители новоиспеченной жены, ее дед Исаак Лотиан, Гертруда и пожилой меланхоличный дядюшка Флоренс, которому она помогла сесть в машину. Кортеж проследовал по лесу, затем вдоль подернутого туманом пруда и наконец остановился у статуи Аполлона, стоящей возле входа в Раунтон-Грейндж. По сторонам дороги с факелами в руках выстроились лакеи в бархатных оранжевых ливреях. Пока они ждали прибытия виновников торжества, снег успел припорошить их плечи.

Прием был в самом разгаре. Молодожены рука об руку кружили по залу, переходили от одной группы гостей к другой, болтали и шутили. Любовь, молодость, красота… Гертруда выпила за их счастье с братом Морисом и кузиной Флоренс. Кузина представила своего жениха Джона, дипломата. Тот любовался гербами Беллов на витражах в огромном зале и картинами на отделанных шелком и гобеленом стенах: он узнал среди них два полотна Констебла и несколько экземпляров ранней нидерландской живописи. Флоренс объявила, что после свадьбы, запланированной на весну, они с Джоном планируют обосноваться в Южной Африке. Ее жених будет там одним из юридических советников управляющего. Вскоре к компании с бокалом шампанского в руке подошел кузен Билли. Он окликнул лакея, чтобы тот принес воды. За Билли семенили две очаровательные светловолосые куколки и их беременная мама, бельгийская графиня. Со времени их с Гертрудой путешествия в Румынию у кузена Билли прибавилось уверенности в себе: он поправился, отрастил бороду и стал похож на короля Леопольда II, чьей каучуковой плантацией в Конго помогал управлять. Билли не видел Гертруду уже много лет и сейчас, глядя на ее выступающие ключицы, впалые щеки и угловатую фигуру, поинтересовался, не болезнь ли стала причиной ее худобы.

– Не болезнь. Пустыня и альпинизм, – сухо успокоила его она, покусывая мундштук из слоновой кости.

– Да, я читал в газетах и слышал от знакомых о ваших приключениях. Ну а что еще происходит в вашей жизни? – спросил бывший претендент на сердце Гертруды. – Что, не представите нам вашего жениха?

Гертруда быстро придумала предлог и поторопилась улизнуть – ей надо было найти отца.

– Она совсем не изменилась, все такая же неприятная, – прошептал Билли на ухо Флоренс. – Для кого она себя хранит? Богатая женщина тридцати пяти лет и не замужем… Да ей все кости перемоют.

Гертруда ушла в большую гостиную со сводчатыми потолками, украшенную к роскошному свадебному ужину. На столах стояли букеты роз и сирени, чаши с фруктами, посуда в золотую крапинку и стаффордширская керамика. Меню на французском языке сулило четырнадцать блюд и столько же изысканных тихих и игристых вин. Гертруда подошла к уставленному средневековыми гербами камину. Ее взгляд скользнул по настольным часам картье, чашам из селадона, наконец остановился на портрете Хью и Флоренс в день их свадьбы. Гертруда вдруг подумала о матери. Никто больше не говорил о Мэри Белл, словно ее никогда не существовало. Гертруда присела на корточки перед огнем и поняла, что ее тоже не терзают воспоминания о матери. Как и о Кадогане, упавшем в реку больше десяти лет назад. Гертруда прогнала его призрак. Но по мере того, как приближалась свадьба Молли, рос ее страх перед людьми, которые подходили и с улыбкой спрашивали: «Когда же ваша очередь идти под венец?» И этот придурок Билли как назло здесь… Дорого бы она дала, чтобы Кадоган этим вечером был рядом.

* * *

Чтобы почтить память о возлюбленном, еще долго после его кончины Гертруда продолжала писать о Персии и учить персидский язык. Ее неотступно терзали мысли о Кадогане, она стала им одержима. Гертруда задавалась вопросами, не виновата ли она в его смерти, любил ли Кадоган ее так же, как она боготворила его, и какой была бы их жизнь,