Месопотамия - Оливье Гез

путями, военными и полицией. В наших же интересах позволить египтянам самим управлять всем остальным. Конечно, они наделают ошибок. Но я не думаю, что у нас есть выбор. Не хотелось бы иметь дело с Восточной Ирландией размером с Египет.

Террасу освещали маленькие масляные лампы. Пианист играл «Лунную сонату» Бетховена. Мисс Белл заказала стакан пунша и спросила генерала, какую политику он бы посоветовал вести в Месопотамии. Тот порекомендовал поставить во главе арабского короля или президента, членов правительства тоже подобрать из местных, а вот направлять их уже назначить британских советников. Подобная модель вызвала у Гертруды сомнения: в отличие от относительно современного Египта, государства с тысячелетней историей, Месопотамия была лишена какой-либо структуры, и у британцев не было почти никаких рычагов или опор, чтобы ею управлять. В этом случае, как и в Индии, необходим был посредник, способный объединить народы разных провинций.

– Теоретически вы правы, – ответил ей служащий разведки, – но это вряд ли возможно на практике. На дворе 1919-й, а не 1890 год. Здесь не сработает патернализм. Не получится управлять арабами так же, как индийцами. Мусульмане не смогут спокойно отдаться на волю христиан. – Генерал хорошо разбирался в истории. Он напомнил Гертруде, что эти две цивилизации не переставали сталкиваться, что поначалу магометане одерживали одну победу за другой, завоевав огромные территории в Европе, а христиане каждое воскресенье молились о том, чтобы Господь уберег их от захватчиков-иноверцев. Потом ход борьбы изменился. Христианская Европа начала реконкисту, а потом продолжила отвоевывать свои земли, пока в прошлом году не разгромила османские войска. – Мы разбили последнюю империю мусульман. Я не уверен, что они когда-нибудь нам это простят, – продолжил генерал, затягиваясь трубкой. – Учитывая нашу осеннюю декларацию и все поспешные обещания, что мы раздали во время войны, можно сказать, что мы выпустили из бутылки самого настоящего джинна. Самоопределение теперь заняло все мысли арабов. Они сейчас только об этом и думают.

* * *

Пламя разгоралось, Гертруда заметила это по дороге в Сирию – и в Палестине, и в Египте. Арабы винили британцев в поддержке сионистов, евреи, напротив, – в лояльности к арабам. Стычки стали обычным делом. Гертруда встречалась со сторонниками Фейсала в Иерусалиме. Непопулярная до войны, идея панарабизма с быстротой молнии разлеталась по Ближнему Востоку. «Несбыточные обещания – сказочные синие птицы, которых Англия в неспокойные дни щедро отправляла к арабам, свили наконец гнездо», – сказал Лоуренс во время Парижской конференции. А теперь в Дамаске, словно накануне сражения, в каждом лагере точили мечи.

В прошлом месяце Ллойд Джордж объявил, что 1 ноября британцы выведут войска из Сирии, чтобы часть из них отправить в Палестину. Французы смогут занять воинские посты, но Дамаск и большие города будут отданы в распоряжение Фейсалу. «Это недопустимо!» – бушевал Клемансо. Он отправил в Бейрут однорукого бородатого холостяка генерала Гуро, фанатичного католика. После того как летом 1918 года Гуро отразил последний немецкий прорыв на Западном фронте, он снискал себе прозвище «Лев Шампани». Сейчас перед ним стояла задача взять под контроль сирийские города и организовать центры французского управления. Гуро объявил, что, не задумываясь, прольет кровь, чтобы навести порядок. Он был назначен верховным комиссаром Франции в Сирии и Ливане и главнокомандующим армией Леванта.

«Мы ему этого не позволим. Если французы не признают арабское правительство, поднимутся кровавые протесты. С нами народ. Он не хочет быть ни под французским контролем в Сирии, ни под английской колониальной властью в Месопотамии. Мы требуем исполнения вашего обещания – создания в Багдаде гражданского правительства». В британском консульстве в Дамаске Гертруда внимательно слушала трех своих собеседников, бывших офицеров османской армии, во время войны присоединившихся к Фейсалу. На них была британская форма, галстуки и бедуинские куфии. На воротниках их кителей было вышито по семиконечной звезде, символизирующей семь аятов[76] первой суры[77] Корана, и две скрещенные сабли. С горящими глазами они рассказывали о достижениях правительства за последний год: были сформированы парламент и Генеральный конгресс Сирии, началась стройка больших дорожных артерий, ведущих в Дамаск, а крыша базара, что рядом с мечетью Омейядов, была открыта. Все шло своим чередом, по хорошо освещенным улицам ездили трамваи.

– Вот видите, мисс Белл, Сирия не погрузилась в хаос. Не такие уж мы бездарные, – сказал тот, что перебирал янтарные четки. Гертруда могла бы напомнить этим военным, что их государство функционирует лишь за счет британских субсидий, но она предпочла не говорить, а слушать. Двое из этих мужчин показались Гертруде достойными доверия. С опозданием она вспомнила, что они сопровождали Фейсала в Париже. Один из них, Джафар Паша аль-Аскари, по происхождению курд из Мосула, несмотря на полноватую фигуру и добродушный вид, был высококлассным военным, которого незадолго до перехода на сторону арабов немцы наградили железным крестом. Он владел семью языками и считался лучшим администратором правительства в Дамаске. Второй – Нури ас-Саид – был родом из Багдада. Более сдержанный, чем Джафар, он был доверенным Фейсала, его главным политическим советником с тех пор, как во время восстания возглавил одну из частей войск эмира. «А он не лишен проницательности и политического интеллекта, – думала Гертруда. – Нури ас-Саид и Джафар Паша аль-Аскари дружат со времен военной школы и женаты на сестрах друг друга. Если мы уступим некоторым из их требований, они не пойдут против нас. К тому же им ясно, что Месопотамия еще не готова к самостоятельности. Эти люди хотят вернуться на родные земли, и я этому только рада. Однажды они смогут нам пригодиться».

* * *

Сразу по возвращении в Багдад Гертруда написала в Форин-офис большой отчет о своей поездке по Леванту. Подъем арабского национализма, встречи с людьми и недавние наблюдения заставили ее изменить мнение. К тому же Гертруда прекрасно помнила предостережения Фейсала и Лоуренса в Булони: любая попытка прямого иностранного управления вызовет сильное сопротивление местных народов. Так что теперь Гертруда настаивала на том, чтобы во главе Месопотамии был поставлен эмир и только вторым после него человеком был бы британский верховный комиссар. Мисс Белл вдохновилась схемой, которую в начале века Фредерик Лугард создал для управления Нигерией. Было невозможно быстро колонизировать такую обширную территорию, так что Лугард выделил представителей местной знати, позволил им сохранить авторитет и символические привилегии, при этом незаметно прибрал к рукам рычаги власти – налогообложение, армию, внешнюю политику. Лугард утверждал, что политический агент должен поддерживать авторитет эмира и нашептывать ему нужные решения, но никогда – даже на мгновение – не пытаться им руководить. Цель империи – сохранять у