Месопотамия - Оливье Гез

убедительной, однако сочли его притязания запредельными и решили сосредоточиться на повестке дня: разделе Ближнего Востока по новым международным правилам американского президента, который стремился никого не обидеть. Но это им не удалось. Уже в ближайшие недели французы и британцы начали новую позиционную войну. Ни одна сторона не уступала другой ни пяди земли.

Колониальная партия Франции мобилизовалась и рассчитывала на поддержку Пишона, министра иностранных дел в правительстве Клемансо. Продвижение на Левант позволило бы Франции быстрее восстановить силы и продолжить насаждать свою культуру, язык и религию. Благодаря тому, что французские войска жертвовали собой на Западном фронте, Великобритания смогла завоевать Сирию. Франция заслужила компенсацию. Триумфально переизбранный несколько месяцев назад Ллойд Джордж и слышать об этом не хотел. Ему только что сообщили, что на территории Сирии, в Пальмирском оазисе, планируется сделать транзитный пункт нефтепровода, соединяющего месторождения в Мосуле со Средиземным морем. Британский премьер-министр попросил включить эту территорию в состав Месопотамии. Клемансо задыхался от ярости. Он называл Ллойда Джорджа вором, мошенником и лжецом и угрожал отобрать у него Мосул. Британцу удалось превратить его, антиколониалиста в душе, в сирийца. Клемансо предупредил Ллойда Джорджа и Вильсона, что французское общество никогда не примет решения о лишении Франции сирийского мандата. Его страна внесла значительный вклад в развитие сирийской транспортной и инфраструктуры. Французы лечили, давали образование и защищали тамошних христиан еще со времен крестовых походов; они указали арабам путь к современной цивилизации. «Непосредственным и беспокойным людям тех краев нужен проводник, который мягко, но уверенно поведет их за собой; он должен вызывать у них доверие; в отличие от англичан, французы открыты и эмоциональны, а значит, у них куда больше шансов снискать симпатии арабского народа»: Франция должна получить мандат на территорию Сирии. Ллойд Джордж только пожал плечами: англичане – единственная раса, способная отождествлять себя с другими народами, у них интуитивная предрасположенность к пониманию арабов. Ко всему Ллойд Джордж вдруг вспомнил, что еще его предшественник пообещал Сирию арабам. Пишон потребовал объяснений: почему Франция должна быть связана договоренностями, заключенными за ее спиной, в то время как с ее стороны подписан официальный документ о предоставлении ей этой зоны? Ллойд Джордж возразил, что сотни тысяч британцев сражались за освобождение Ближнего Востока «и миллионы фунтов были потрачены на финансирование этой кампании». Без решительных действий британцев французам бы и в голову не пришла мысль о мандате на Леванте! Англичане сыграли важную роль, и они не потерпят, чтобы французы красовались на параде в Дамаске, освобождение которого стоило солдатам империи стольких слез и крови. Пишон был возмущен. На следующее заседание он пригласил пожилого седобородого араба. «Мы хотим, чтобы нам помогли французы», – умолял тот, заливаясь слезами. Но Вильсон и Ллойд Джордж быстро выяснили, что этот старый араб уже тридцать пять лет живет во Франции. Пишон получил разнос от Клемансо. В другой раз министр пригласил ливанца-маронита, который нахваливал Францию. В ответ британцы пригласили корифея Арабского мира – генерала Алленби. Он предупредил, что арабы будут силой противостоять французской оккупации. Риски войны вполне реальны, в таком случае ответственность за конфликт ляжет на плечи французов: Фейсал угрожал созвать всадников из Хиджаза и Сирии, чтобы начать против них джихад. Клемансо подумалось, что вести войну проще, чем заключать мир.

Проведя в Европе больше трех месяцев, Вильсон стал уставать от франко-британских размолвок. Соглашение Сайкса – Пико, название которого звучало словно сорт чая, было худшим в секретной дипломатии по старинке, ненавистной американскому президенту, так что он предложил отправить в Сирию комиссию по расследованию, чтобы узнать, чего хотят местные народы. Несколько часов спустя Фейсал чокался с Лоуренсом и американскими делегатами, уверенный, что комиссия придет к выводам о необходимости признать Сирию независимой. «Арабы скорее бы умерли, чем приняли французский мандат», – сказал он. Однако не стоило недооценивать Клемансо. Он принял предложение Вильсона, но с одним условием: комиссия также должна учитывать и пожелания народов, населяющих Месопотамию и Палестину. Это было ловушкой для англичан: независимость правительства в Дамаске не оставила бы равнодушными жителей Палестины и Месопотамии. Они тоже потребовали бы свободы, может быть, даже силой, нестабильная обстановка помешала бы британцам добывать и транспортировать нефть. Стало ясно, что придется договариваться с французами и вместе с ними срывать работу комиссии. Союзники сошлись на одном пункте: арабы потеряли государственность и независимость столетия назад; так что у них нет иного выбора, кроме как согласиться на условия двух сильнейших держав – этого будет достаточно. Урегулирование ситуации в Сирии займет еще несколько месяцев. Но там не будет большого арабского королевства. Фейсал и Лоуренс проиграли: «Несмотря на все разногласия, нам лучше ссориться с арабами, чем с французами», – написал лорд Бальфур.

* * *

Пока французы и англичане оспаривали право друг друга на Сирию, из их поля зрения ускользнула Месопотамия. Гертруда этим воспользовалась в Париже, столице мировых интриг. Проведя годы вдали от благ цивилизации, она вновь открыла для себя начищенные до блеска краны, чистые раковины и светскую жизнь, которой наслаждалась в молодости. Она договаривалась о собраниях и назначала рандеву, в Fouquet’s обедала с лордом, в Le Pré Catelan ужинала с министром и его напудренной любовницей, а у барной стойки Hôtel de Crillon обсуждала с журналистами крупного агентства печати размер репараций, которые должна будет выплатить Германия. Она надеялась пересечься с Ллойдом Джорджем и однажды вечером познакомилась с Фейсалом.

Едва Гертруда появилась на пороге булонского особнячка, принц поспешил ей навстречу:

– Очень рад встретиться с самой могущественной в Месопотамии женщиной, чьи добродетели восхвалял Лоуренс, а вместе с ним и множество шейхов.

Гертруда поклонилась в ответ. Фейсал оказался стройным, почти худым, и ниже ростом, чем она себе представляла. Гертруду поразили его хрупкие, слишком сутулые для такого молодого человека плечи, довольно крупная голова и очень темные задумчивые глаза. Даже когда принц улыбался, в глубине его взгляда таилась печаль. Продолговатое лицо Фейсала окутывали завитки дыма сигарет Marcovitch, которые он курил одну за другой. Похожий на сиамского кота, принц много наблюдал и мало говорил. Зато когда он прерывал молчание, то полностью завладевал вниманием слушателей. Развивая свои мысли, он жестикулировал длинными, желтыми от никотина пальцами. Его ум был строг, а рассуждения – убедительны, при этом никогда не категоричны, свои размышления Фейсал щедро сдабривал цитатами арабских поэтов. Тем временем на кухне одетый в джеллабу[65] Лоуренс приготовил салат из курицы – угощение для делегатов, соратников по восстанию, большей частью месопотамцев. Фейсал немного поел, а потом взял слово и произнес речь, не сводя глаз с