Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

и тоже вынул пистолет; двумя руками держа его наготове, осторожно двинулся к машине следом за капитаном. Семакин проворно достал из-под скамейки автомат ППШ, который хранился в деревянном ящике из-под снарядов под ветошью. Передёрнув уже на земле затвор, мелким шагом, стараясь держать под контролем трёхтонку и прилегающую местность, направился за своими товарищами.

Напряжение у контрразведчиков с каждым шагом возрастало. В висках пульсировала прилившая к голове кровь, сердце билось глухими неровными толчками. Но вокруг по-прежнему сохранялась тишина, которая в любую секунду могла нарушиться выстрелами или взрывами гранат.

Прошла не одна минута, прежде чем контрразведчики с опаской приблизились к машине с разных сторон. Двери у кабины были распахнуты настежь, но внутри трупы отсутствовали, не было их и в кузове. Оглядев нетронутую пыль на дорожном полотне, офицеры не обнаружили ни пятен крови, ни следов того, что трупы уволокли в лес и там их спрятали. Да и вообще не было похоже на то, что кто-то напал на машину.

— Есть кто живой? — тем не менее громко крикнул Зимарин, внимательно оглядывая кромку смешанного леса. Не дождавшись ответа, выругался: — Что за чертовщина?!

Тут из леса появился невысокого роста молодой солдат в звании ефрейтора. На ходу застёгивая ремень на блестевшей от технического масла гимнастёрке, он не спеша направился к машине, загребая дуговатыми, словно у кавалериста, ногами высокую траву. Заметив стоявших возле грузовика офицеров, солдат торопливо одёрнул полы замызганной гимнастёрки, поправил пилотку и прибавил шаг. Подошёл. Оглядывая тревожными глазами контрразведчиков, отдал честь.

— Ефрейтор Коновалов, — представился он.

— Водитель? — указал взглядом на машину Зимарин.

— Так точно!

— Попрошу предъявить документы.

Проверив удостоверение личности, маршрутный лист, а также вещевые и расчётные книжки, продовольственный аттестат, найдя особые и удостоверительные знаки на месте, фактуру, реквизиты, что подтверждало их безукоризненную оригинальность, капитан спросил:

— Где второй?

Казалось бы, самый обычный вопрос, но Коновалов отчего-то смутился и ответил не сразу.

— Товарищ капитан… — запнувшись, с неохотой проговорил ефрейтор, — отошёл в лес… по нужде.

— Давно?

— Не так чтобы… — неуверенно ответил Коновалов.

— Ну что ж, подождём. А пока скажи мне, ефрейтор, по дороге кого-нибудь подвозили? Может, офицеров или солдат? Никто не останавливал?

— Никак нет. Да и не положено нам брать попутчиков. Не, не подвозили, — мотнул он головой. — Точно не подвозили.

Зимарин рукой подал знак Ерёменко и Семакину, чтобы они проверили кузов, а сам опять обратился к водителю:

— С машиной-то что случилось? Сломалась?

— Сломалась, — со злостью буркнул Коновалов, и его усеянное веснушками лицо с грязными маслянистыми полосами на пухлых щеках стало до того несчастным, что Зимарин с сочувствием предложил: — Может, мы чем поможем?

— Да куда там, — безнадёжно махнул рукой расстроенный донельзя молодой водитель и принялся, горячась, жаловаться: — Коренные подшипники, язви их, полетели. Нижнюю крышку снял у картера, а там… — Он снова взмахнул рукой. — Три часа загораем… Груз не бросишь на авось… Ждём, может, кто проедет? Товарищ капитан, вы бы заехали на автобазу, передали бы командиру роты или помпотеху, что нам помощь требуется? — жалостливо, чуть не плача, попросил он. — На вас теперь вся надежда. — Парень заметил прилипший к галифе у колена комочек грязи с сизыми разводами от масла, сорвал пучок травы и тщательно вытер штанину. — Ну куда это годится, — произнёс он, болезненно морщась, разводя руками. — Чистый вахлак.

Из-за кузова выглянул Семакин.

— Товарищ капитан, — окликнул он Зимарина и, когда тот оглянулся, с таинственным видом поманил ладонью.

— Обязательно заедем, — пообещал Зимарин водителю уже на ходу, торопливо направляясь к заднему борту машины. — Слушаю? — Он вопросительно взглянул на Семакина, лицо которого выражало крайнюю озабоченность.

— Видите? — Лейтенант указал пальцем на фаркоп, незначительно испачканный сверху подсохшей глиной, случайно оставленной подошвой чьих-то сапог. — Похоже на то, что здесь побывали наши диверсанты. У дуба, где они прятались, земля глинистая… Я ещё поскользнулся, когда обильная роса была. Думаю, что шпионы незаметно залезли в кузов, чтобы добраться до города… А когда мотор забарахлил, они спрыгнули и в лес подались. Только это… что-то следов я их не нашёл возле машины.

— Ерёменко не мог оставить?

Семакин отрицательно мотнул головой, с нотками восхищения сказал:

— Он через борт прямо с земли перемахнул. А эта глина, по всему видно, застряла в углублении каблука и подошвы…

— Ерёменко, у тебя что там? — спросил, нахмурившись, Зимарин у сидевшего на борту в кузове старшего лейтенанта.

— Следов, сразу говорю, никаких нет, — тотчас отозвался Ерёменко. — А вот коробки с американской тушёнкой помяты… Как будто на них сидели… Но опять-таки могли помять и при погрузке… С них станется.

Зимарин круто развернулся и быстро подошёл к водителю, стоявшему с растерянным видом, невольно прислушиваясь к разговору офицеров.

— Ефрейтор, у тебя машина сразу стала или как?.. — деловито осведомился у него капитан.

— Поначалу я услышал подозрительный звук в моторе, — снова завёл было свою песнь расстроенный Коновалов, но, заметив, как у Зимарина начали на скулах вспухивать тугие желваки, а дрожащие от нервного тика щёки стали наливаться бурым цветом, что говорило о сдерживаемом им гневе, он тотчас в замешательстве смолк, а потом испуганно замотал головой: — Нет… не сразу. Метров сто я ещё проехать успел… пока мой Захар Иванович окончательно не стал. Где-то примерно вон у той кривой сосны мотор и начал барахлить.

Он рукой указал на старую невысокую сосну с оголённым коричневым стволом, редкие искривлённые ветки которой из последних сил тянулись к дороге, где было больше света. Потемневшая от ветхости хвоя уже не источала пряные запахи смолы, а просто потихоньку умирала, местами тронутая белёсой плесенью.

Зимарин стремительно направился в ту сторону, но в эту секунду из леса вышел отсутствующий капитан. Невысокого роста, с довольно упитанным лицом, по которому блуждала довольная улыбка, он неспешно спускался по отлогому склону к дороге. В пригоршне правой руки хозяйственный интендант держал спелую землянику, а левой с ленцой закидывал алые ягоды по одной в рот. Блаженно щурясь от душистых ягод под толстыми линзами очков, смачно жевал, смешно топорща измазанные соком губы.

Беспечный его вид со сдвинутой на затылок полевой фуражкой и то, с каким выражением лица жевал офицер