Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

— Еле догнал, — вымолвил лейтенант, переводя дыхание.

Мельком взглянув на него, Зимарин, продолжая прерванный разговор, ответил:

— Ты, Ерёменко, коней не гони. Доберёмся до города, тогда и обсудим это дело. Вдруг кто-нибудь видел двух военных, выходивших из леса.

Глава 8

За разговорами не заметили, как дошли; только что их окружали живые деревья, и вдруг лес закончился, и глазам контрразведчиков неожиданно открылось гнетущее зрелище. Глухая городская окраина представляла собой обширное кладбище разбитых авиабомбами и артиллерийскими снарядами ещё недавно исправных домов, от которых теперь остались лишь закопчённые печные трубы да кое-где виднелись чёрные остовы не сгоревших до конца брёвен. И лишь у самого леса каким-то чудом сохранился заброшенный приземистый дом. От взрыва один угол у него сильно осел, но рубленый, крытый ржавой жестью, выглядел он всё равно добротно. Закрытые ставнями окна были крест-накрест забиты почерневшими от дождей и времени гнилыми досками. Наружная дверь, висевшая на кованых ржавых петлях, была распахнута настежь и при каждом порыве ветра жалобно скрипела. Судя по мутному письму на выцветшей фанерной вывеске, до войны здесь располагалась скобяная лавка.

— Проверь, — кивком щетинистого подбородка Зимарин указал Семакину в сторону лавки.

Проворно переместив ППШ из-за спины на грудь, лейтенант побежал к дому, держа автомат наизготовку.

В сухом помещении стоял устойчивый спёртый запах затхлости и мышиного помёта, а ещё неуловимо тонко пахло конским потом и конскими же испражнениями, высохшие окатыши которых валялись повсюду. Вся обстановка без слов говорила о том, что немцы использовали бывшую лавку под конюшню, до того как сломя голову и сверкая пятками бежали при наступлении советских войск.

А ещё здесь валялись окровавленные бинты, скомканная маслянистая бумага, окурки цигарок, упаковки от концентрированных продуктов и другие предметы, которые всегда остаются после присутствия солдат. Не было им никакого дела до зловонных запахов, сильно пропитавших за два года эти бревенчатые стены: здесь труженики войны прятались от дождя, здесь спали, свернувшись в шинелях, и здесь же варили себе кашу или суп и тут же с удовольствием ели, скребя алюминиевыми ложками по дну котелков.

Семакин невольно улыбнулся, подумав о том, что ничто не может сломить русского солдата, любые трудности, даже, казалось бы, самые безнадёжные, он преодолеет: всё ему нипочём. Заметив оброненный нерадивым фашистом при отступлении ребристый газбак с противогазом, он с удовольствием поддел его ногой, с силой отправил в дальний угол, где перепревал лошадиный навоз.

Он было уже направился к выходу, как вдруг в сенцах на глаза ему попалась порожняя банка из-под американской тушёнки, вдавленная каблуком в лошадиный помёт. По этикетке со свиной жирной головой на её боку Семакин предположил, что банка оставлена разыскиваемыми ими диверсантами. Подавляя отвращение, лейтенант поднял сплющенную жестянку, понюхал; в ноздри густо ударило свиным жиром и лавровым листом, что однозначно говорило о том, что находившийся в ней продукт недавней свежести. «Проголодались, сволочи, — подумал он с охватившей его лютой злобой. — Война войной, а завтрак по расписанию». Он широко размахнулся и шваркнул банку о стену. Она ударилась о сухое бревно и со звоном покатилась по полу, подскакивая на устилавшем его мусоре.

— Были они здесь, — вернувшись, хмуро доложил он Зимарину. — Жрали… сволочи.

— Скорее всего, от кого-то прятались, — выдал неожиданную версию капитан. — А заодно уж… жрали. Дождались, когда люди уйдут или… наоборот, соберётся их больше. А потом незаметно смешались с толпой и ушли в город. Значит, кто-то их мог видеть.

Метрах в ста от них, в начисто сгоревшем палисаднике, против полуразрушенной кирпичной трубы, где глубоким проёмом зияла широкая осыпавшая воронка, используя её как естественное укрытие, солдаты устанавливали зенитную пушку. Контрразведчики направились к ним. Подошли. Несколько секунд офицеры с уважением наблюдали, как зенитчики с профессиональной сноровистостью и быстротой разворачивали орудие, не обращая ни них ни малейшего внимания.

— Бог в помощь, — громко сказал Зимарин, стараясь шуткой расположить солдат.

Пожилой старшина с обвислыми седыми усами медленно выпрямил узкую спину с мокрыми от пота тёмными кругами на гимнастёрке. Великоватая для его косматой головы линялая пилотка с потускневшей звездой была нахлобучена по самые уши. С любопытством поглядывая светлыми в морщинках глазами на контрразведчиков, тая в уголках сухих потрескавшихся губ улыбку, в тон ответил:

— Бог-то Бог, сам бы помог. — И, обернувшись к товарищам, устало сказал: — Ребяты, перекур.

Неторопливыми, но расчётливыми движениями он вынул из кармана галифе затёртый до бурого цвета тряпичный кисет, с неспешной основательностью свернул из клочка газеты цигарку, закурил, с удовольствием пыхнул сизыми клубами дыма. Удобно привалившись боком к жирному, пахнущего сгоревшим порохом земляному склону воронки, выжидательно замер, снизу вверх поглядывая на капитана. Расчёт тоже расположился на перекур в самых живописных позах, переводя тревожные взгляды с одного на другого.

— Товарищи, — начал было Зимарин и сейчас же поморщился от своих высокопарных слов, на секунду замолчал, затем уже обратился к солдатам, которые в большинстве своём находились едва ли не в юном возрасте, совсем по-отечески: — Парни, может, из вас кто-нибудь видел здесь двух офицеров? Один собой рослый, с тяжёлым вещмешком за спиной, другой на вид задохлик в очках?

Старшина плюнул в зачерствелую мозолистую ладонь, тщательно загасил о слюну окурок цигарки, потом смял её в пальцах и уже тогда бросил себе под ноги, придавил каблуком кирзового сапога.

— Сами-то вы кто будете? — неожиданно поинтересовался он, подозрительно прищурившись. — А то ведь знаете, как бывает…

Ничего обидного и предосудительного в его словах Зимарин не нашёл, потому что они находились в оперативном тылу, всего лишь в какой-то сотне километров от передовой. Капитан даже мысленно похвалил пожилого, повидавшего жизнь старшину за бдительность. Он вынул из нагрудного кармана красную книжку со строгой чёрной тиснёной надписью: «Главное управление контрразведки СМЕРШ», развернул. Семакин и Ерёменко тоже показали свои удостоверения.

Старшина со знанием дела внимательно прочитал и отрицательно мотнул головой.

— Нет, не видели. — И пояснил: — Мы только что прибыли. Может, кто-нибудь из ребят видел? Там другие расчёты разворачиваются. — Он указал заскорузлым пальцем далеко в сторону, где вокруг зенитных орудий копошились люди, повторил, как Зимарину показалось, с сочувствием: — А мы нет… не видели.

Но и опрос других зенитчиков ничего не дал. Собственно, из контрразведчиков никто особо