Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

— Всё будет в лучшем виде, — заверил с безмятежной улыбкой Петька. — Не извольте беспокоиться, Капитон Палыч.

— То-то…

При виде вышедшего из комендатуры Зимарина Ерёменко и Семакин торопливо поднялись, бросили под ноги окурки, с силой втоптали их в асфальт, усеянный битым кирпичом. Оправив гимнастёрки, скорым шагом направились к нему.

Капитан остановился у порога, взглянул в безоблачное голубое небо, услышав рокот авиационных двигателей. Проводив долгим взглядом тройку краснозвёздных истребителей, стремительно пролетевших в сторону передовой, полной грудью вздохнул, надувая с тонкими розовыми прожилками небритые щёки.

— Списки будут готовы к завтрашнему утру. Потом надо будет их тщательно проверить и определиться, кого будем первым делом проверять, — ответил он на вопросительный взгляд подошедших контрразведчиков. — А сейчас надо незамедлительно ехать в танковый корпус. Брыксин нас разыскивает… — Заметив непроизвольное движение проголодавшегося Ерёменко рукой в сторону распахнутых дверей, где находилась комната-столовая, откуда валил пар и шёл головокружительный аромат распаренной пшённой каши с тушёнкой, вмиг догадавшись, с удивлением спросил: — А вы разве в столовую не ходили?

— Вас ждали, товарищ капитан, — со вздохом признался Семакин. — Что мы, безродные, что ль?

Зимарин ничего не ответил, лишь сокрушённо махнул рукой, направился к «доджу». Палыч ещё на подходе к машине увидел усаживающегося на пассажирское место капитана и забирающихся в кузов Ерёменко и Семакина. Было заметно, что настроение у него окончательно испортилось, потому что он тоже в столовой не был, забыв про еду в тот самый момент, когда увидел молодого и ещё неопытного водителя Петьку за ремонтом забарахлившего мотора. А помочь фронтовому товарищу и уже тем более своему коллеге в трудной ситуации Палыч считал святой обязанностью. Он сразу всё понял и без разговоров сел за руль.

— Куда едем? — спросил он у Зимарина, заводя исправный мотор своего «американца», который холил и оберегал, пожалуй, больше, чем следил за собой. Он относился к внедорожнику, как к живому существу — с благоговейным почтением. Потому что на войне — и тут он был полностью согласен с капитаном — главное содержать технику в рабочем состоянии, чтобы она не подвела в критический момент.

— В отдел контрразведки танкового корпуса, — не сразу ответил Зимарин, привычно находясь мыслями уже в другом месте. Он любил во время езды обдумывать сложившиеся ситуации в голове, намечая первостепенные задачи по их решению.

Глава 9

Капитана Брыксина застали на месте. Тот стоял в окружении танкистов и что-то им втолковывал, поминутно выбрасывая руки перед собой, тем самым как бы подтверждая истину сказанных им слов.

Низкорослый, но резкий в движениях, издали он выглядел подростком. Этому способствовала и его сухощавая, туго обтянутая ремнями фигура с болтавшимся из стороны в сторону офицерским планшетом и глубоко надвинутая на уши фуражка. Но удивительно было даже не это, а его неожиданно скуластое лицо, с острым крючковатым носом, кончик которого едва не касался его верхней губы, тонкой и нервной. Чисто выбритое лицо у Брыксина цвело таким нездоровым алым румянцем, что те, кто его не знал, несправедливо считали его человеком пьющим. И не просто пьющим, а пьющим беспробудно. Хотя на самом деле алкоголь он в рот не брал.

Зимарин, увидев его первый раз, тоже поддался на этот обманчивый вид и сразу же пришёл в неописуемую ярость. Он никак не мог взять в толк, почему этот тридцатисемилетний пропойца возглавляет отдел контрразведки. Узнав же его поближе, Зимарин как-то в беседе с ним честно признался: «Ты меня, Брыксин, извини. Уж больно я был о тебе нехорошего мнения. А всё из-за непривычного цвета твоего лица. — Круговым движением указательного пальца он обвёл своё лицо. — Так что без обид». «Не ты первый, не ты последний», — ответил тогда Брыксин, ничуть не осерчав на него. С тех пор они подружились.

Зимарин остановился, не доходя до группы, терпеливо ожидая, когда капитан закончит разговор.

— …бдительность… так что… и ещё раз, бдительность… чрезмерно внимательны… — донеслись до него обрывки фраз, и Брыксин обернулся, собираясь то ли возвращаться в свой кабинет, то ли ехать куда-то по своим неотложным делам.

— О-о! — радостно воскликнул он, увидев перед собой Зимарина. — Ну, здорово, дружище! — Он оглянулся и, не отпуская его руки, предупредительно отвёл в сторону; приглушая голос до свистящего шёпота, стал с жаром рассказывать: — Пару часов назад звонил Черкасов, приказал тебе в срочном порядке прибыть на железнодорожную станцию. Там имеются кое-какие для тебя сведения, связанные, возможно, с операцией «Призраки». Помнишь, ты со своими ребятами посещал станцию, интересовался, не было ли там какого-нибудь подозрительного человека, на которого они могли случайно обратить внимание? Так вот, у коменданта для тебя имеется некая важная информация. Точнее узнаешь на месте. Да, — спохватился он, собираясь уходить, — если потребуются люди, обращайся. Выделю тебе несколько надёжных человек. Бывай! — Брыксин дружески хлопнул его по плечу, развернулся и быстро зашагал к «виллису», водитель которого, как только увидел направлявшего в его сторону капитана, с готовностью завёл мотор.

Проводив его задумчивым взглядом, Зимарин круто развернулся, быстрой походкой вернулся к своему автомобилю.

— На железнодорожную станцию.

Палыч послушно кивнул, молча включил скорость. Ехать по разбитой дороге, всюду усеянной острыми осколками взорванных снарядов, битого оконного стекла и торчавшей в самых неожиданных местах ребристой арматурой, было не просто. Чтобы случайно не напороться и не пробить колесо, Палыч вёл машину с предупредительной аккуратностью.

Зимарин, погружённый в свои думки, казалось, не замечал его тихого хода, сидел, насупившись; время от времени он то дрожал разлатыми бровями, то жевал обветренные шелушившиеся губы. Не проронил он ни слова даже тогда, когда на пути им повстречались артиллерийские конные упряжки, тянувшие орудия. Ездовые, сидя верхом на лошадях, правили, а сам расчёт шагал рядом, устало передвигал натруженные ноги, давая некоторую возможность усталым животным передохнуть.

Вытянувшиеся длинной живой лентой подводы, выбирая более удобный путь, медленно тащились, петляя между глубокими воронками и высокими насыпями битого кирпича. Лошади хрипели, натягивая постромки, тяжело вздымали лоснившиеся от пота бока, от мокрых спин валил пар. Жёлтая пена, набиравшаяся в паху, ошмётками падала на чёрную землю, вывороченную из-под асфальта. Следом за артиллерийскими упряжками двигались конные подводы, запряженные в телеги, груженные снарядами.

Палыч, едва ли не вплотную прижавшись