Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

около часа ночи. Он пошёл на снижение, и из него тотчас, кувыркаясь, вывалились четыре чёрные точки. Удачно приземлившись на небольшом расстоянии друг от друга, немецкие агенты принялись поспешно собирать парашюты, чтобы утопить их в болоте, как вдруг в тишине, густо насыщенной трелями сверчков, кто-то негромко, но внятно и строго произнёс:

— Руки вверх.

Оттого, что это было сказано неожиданно и в тот самый раскрепощённый момент, когда парашютисты уже чувствовали себя на земле в полной безопасности, голос прозвучал настолько зловеще, что диверсанты растерянно замерли на месте, потеряв всякую волю к сопротивлению. Правда, этот дурында Клоп, высокий ростом, но не блещущий умом, попытался было скрыться. Он метнулся в кусты рядом, но тотчас получил тяжёлым прикладом ППШ в лицо, и, в мгновенье сбитый с ног, упал навзничь, хлюпая сломанным носом. С предателями не церемонились. И это ещё хорошо, что его не превратили в «холодный груз».

Изрядно напуганных, подавленных произошедшим немецких агентов-парашютистов рассадили по разным машинам и под охраной автоматчиков повезли в городскую комендатуру. Требовалось немедленно произвести «экстренное потрошение», чтобы получить важные сведения. Своевременный допрос дал неожиданные результаты.

— Не расстреливайте меня… Я ни в чём не виноват… Просто в плен попал… — несвязно лепетал долговязый диверсант по кличке Клоп, что в корне не соответствовало его внешнему виду; разве то, что много крови высосал из советских людей. Он мертвенно бледнел, то и дело вытирал катившиеся по окровавленному лицу крупные градины пота, жалобно, просяще заглядывал в глаза Зимарину и Ерёменко. — Я специально согласился работать на немцев, чтобы при первой же возможности прийти в контрразведку и всё рассказать… Я так люблю свою родину… У меня двоюродный брат — железнодорожник… Он здесь, на станции, машинистом работает… Он тоже связан с абвером… Выполняет их поручения… Он ещё при немцах на них работал… Мне поручено с ним встретиться… Его в лицо никто не знает…

— Фамилия вашего брата? — спросил Зимарин, держа у его лица пистолет, почти касаясь стволом его снулых дрожащих щёк с бурыми пятнами на острых скулах.

— Володин… Семён Игнатьевич… Он как только узнает, что нас поймали… то должен… должен устроить на своём поезде столкновение с эшелоном… Военная техника должна прийти с Урала… Это всё, что я знаю… Я вам всё рассказал… Умоляю, не расстреливайте меня…

— Как же он узнает? — Ерёменко недоумённо вскинул брови.

— Наш человек в штабе армии работает… Но я его не знаю… Брат знает…

Окинув предателя испепеляющим взглядом, Зимарин быстро вышел из комнаты, успев буркнуть старшему лейтенанту:

— Надо предупредить коменданта станции.

Вернулся он довольно скоро, взволнованный и злой донельзя.

— Борис Кузьмич… комендант сказал, что машинист Володин сейчас на маневровом паровозе на станции… Но с ним уже почему-то не связаться… Не отвечает…

— Значит, он уже в курсе… что мы взяли группу, — не менее взволнованно ответил Ерёменко. — Это катастрофа.

— Поехали! Надо успеть!

* * *

Маневровый танк-паровоз 9П, натужно пыхтя, тянул за собой три грязные цистерны с мазутом. На выезде с территории станции он остановился, с шумом выпустил белёсый пар, мигом окутавший его клубами мельчайших частиц воды.

— Ванька, стрелку переведи на главный путь! — крикнул вихрастому помощнику машинист, указывая грязной рукой за окно. — Да поторапливайся!

— Игнатьич, зачем нам туда? — оторопел парень, с недоумением воззрившись на машиниста, вытирая тылом ладони грязные от пота полосы на курносом лице. — Нам туда не надо.

— Переводи, говорю! — прикрикнул Володин. — Твоё дело — не рассуждать, а исполнять.

— Дык как это? — Ванька развёл руками. — Не понимаю?

— А это что? — указал ему за спину машинист корявым пальцем. — Кто разрешил?

Парень обернулся, и машинист, цепко схватив лопату, которой закидывают в топку уголь, с силой ударил его по затылку. Всплеснув руками, помощник ничком упал на островерхую горку угля. Машинист зло сплюнул, проворно спустился по лестнице и сам перевёл стрелку. Снова забравшись в будку, он сноровисто принялся бросать в топку уголь, старясь разогнать паровоз до максимальной скорости. Вскоре впереди показался встречный состав, а ещё через секунду раздались тревожные гудки.

— Сигналь, сигналь… Смотри только в штаны не наложи, — со злорадной ухмылкой приговаривал предатель, орудуя лопатой, то и дело вытирая рукавом пот с лица. — Спета ваша песенка…

Неожиданно разогнавшийся паровоз дрогнул, ход его замедлился; из-под колёсных пар брызнули в разные стороны яркие искры; послышался невыносимый зубодробильный скрежет металла о металл.

Это Ерёменко, изловчившись, на бегу подложил под колёса башмак. Прошло ещё несколько томительных минут, и двигавшийся юзом паровоз остановился, пыхтя, как загнанная кляча. Ерёменко стремительно поднялся в будку, вырвал у машиниста лопату и, отбросив её в сторону, ловко заломил тому руку за спину. Мельком взглянув на распластанное, подплывшее кровью тело помощника машиниста, который недавно ещё был живой, он вывел предателя на площадку и, не сдержавшись, столкнул его вниз под ноги Зимарина.

— Товарищ капитан, принимайте! — крикнул он, зло щуря глаза.

* * *

Беспрепятственно прибывшие на фронт тяжёлые самоходные артиллерийские установки СУ-152 впервые приняли участие в боях на Курской дуге. Из них было сформировано два отдельных полка. Появление сверхмощных самоходок произвело серьёзное психологическое воздействие на гитлеровские войска и значительно подняло боевой дух наших солдат. Бронебойные снаряды СУ-152 пробивали любой немецкий танк практически насквозь. Поэтому самоходку среди фронтовиков называли «Зверобоем». В вермахте же она получила название «Dosenoffner» («Открывалка для консервов»).