Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

обретёт покой в раю, глупо и самонадеянно. В этом он со своим папашей расходился в корне. Не собирался Савелий Вепряков ни за кого отдавать свою драгоценную жизнь, цеплялся за неё изо всех сил, плевал с высокой горы на стыд, совесть и моральную ответственность перед кем бы то ни было. Хитрость и изворотливость — вот главные добродетели этого страшного времени. Потому-то он с такой лёгкостью и отказался в тридцатые годы от отца с матерью, когда понял, что такое сожительство ничего хорошего в будущем ему не сулит.

Натруженная ходьбой раненая нога давала о себе знать ноющей, глухой болью, Вепрь остановился передохнуть. Он присел на ступеньку лестничного пролёта, удобно вытянул ногу, и боль стала потихоньку отступать. Вепрь хорошо знал, что специалисты из СМЕРШ хоть и сумели запеленговать передатчик, всё же определить точные координаты были не в силах, так как велика рассеянность. Погрешности при пеленгации могут составлять несколько километров. А в черте города это очень много. А чтобы прочесать весь обширный район, где замечена работающая станция, на это у них уйдёт достаточно много времени, хватит, чтобы уйти подальше. Да и с документами у него полный порядок на случай, если вдруг остановят для проверки. Не имел он при себе и компрометирующих улик и вещдоков, которые могли бы изобличить его как немецкого шпиона. Поэтому он особо и не волновался.

За всё время, которое их группа находилась в тылу Красной Армии, Вепрь только один раз испытал глубокую досаду, когда случайно узнал о жуткой смерти своего сообщника по кличке Путя. И не оттого, что этот идиот перерезал себе горло, а потому что из-за его необдуманных действий контрразведчики смогли обнаружить тайник со взрывчаткой и всю вывезти. Запланированная абвером операция находилась на грани полного провала, пришлось самостоятельно с риском для жизни добывать новую партию взрывчатки. Ему повезло, что налёт на грузовик с усиленной охраной из автоматчиков завершился лёгким ранением в бедро, а ведь мог закончиться и смертельным исходом. И всё из-за этого идиота!

С Путей, а на самом деле с Путинцевым Захаром Альбертовичем 1919 года рождения, уроженцем хутора Карчи Сталинградской области, они вместе стояли на постое у одной старухи. Документы у них были самые что ни на есть настоящие, принадлежавшие реальным людям из 375-го пехотного полка, расквартированного под Россошью. Они раздобыли их, можно сказать, чудесным образом, когда прятались во время авианалёта с офицерами в подвале дома, ненавязчиво познакомились и выведали о цели их приезда в Обоянь. И ведь как удачно провернули это дельце, устранив капитана и лейтенанта, а сами под их личиной определились на постой к простоватой, доброжелательной старухе. А чтобы у неё не возникло и самого малого повода для подозрения, они целенаправленно прикармливали туговатую на оба уха смирную пожилую хозяйку, охотно делились с ней своими пайками. А когда случайно разжились американской тушёнкой, то вообще ей отвалили столько банок, что дня не проходило, чтобы старуха не вспоминала об этом с искренней благодарностью.

По характеру Путя был лихой до безумия парень, что по его неброской внешности и не скажешь. Металлические очки, которые он чаще держал в кармане гимнастёрки, чем носил на положенном для них месте, Путя, скорее всего, у кого-то украл, когда вдруг заметил, что зрение ослабевает. Но мог за очки и легко убить, с него станется. Однажды в разговоре этот неуравновешенный тип признался, что в плен сдаваться контрразведчикам не намерен.

— Я ведь как перед войной сбежал с этапа, — непонятно для чего поделился он с Вепрем своими откровениями, когда они остались одни в комнате. — Мы с корешом сговорились напасть на охрану, ну и… Пока он валандался с одним, я успел мочкануть троих вертухаев… Двоим я просто воткнул в горло заточенную рукоятку дюралевой ложки… А третьему проткнул ухо… пощекотал мозги. Они и скопытились… Не-е, мне теперь нельзя к ним попадаться, всё одно застрелят… если не хуже. Могут ведь и пытки устроить, чтобы за своих отомстить… Только вряд ли у них это получится. Как был я по жизни уркой, таким и останусь.

Может, уголовник пытался запугать своего сообщника, а может, просто пожелал наперёд объясниться, чтобы потом не было между ними недопонимания. Но в любом случае Вепрю жутковато было наблюдать в эти минуты за его искажённым, подёргивающимся от судорог лицом. И это при том, что Савелий Вепряков сам не был обделён силёнкой, мог запросто выйти в кулачном бою против четырёх, а то и пятерых умелых бойцов. Пристальный взгляд нагло мерцающих зрачков Пути, хищно раздувающиеся ноздри, не сходившая с узких губ кривая ухмылка не сулили ничего хорошего: от этого урки можно было ожидать всё что угодно. Собственно, так оно и произошло.

Опасаясь контрразведчиков, которые, несомненно, успели побывать на квартире и устроить там засаду, немецкий агент Вепрь принял решение на прежнее место проживания не возвращаться. Принял он решение подкорректировать и другие планы: сорвал одну звёздочку, превратившись из капитана в старшего лейтенанта, как изначально было задумало абвером. На имя Ханина Николая Ивановича у него имелись и документы, искусно изготовленные в разведшколе. В них даже стояла точка на месте, где по правилам орфографии должна находиться запятая: всё в соответствии с последним секретным указом для кадровиков, для того чтобы распознать агентов-парашютистов с поддельными документами, ещё не прознавших об этой хитрости. А ещё набравшийся духу Вепрь совершил над собой физическое насилие: костеря матерными словами Путю, он пассатижами сорвал металлическую коронку с зуба. Уж чего-чего, а эту блестящую железку старуха точно запомнила, и, небось, когда описывала его словесный портрет сотрудникам СМЕРШ, упомянула об особой примете в первую очередь.

Вепрь непроизвольно потрогал пальцем передний зуб. От него остался лишь почерневший от долгого пребывания внутри коронки острый корень. Он торчал из белёсой десны на несколько миллиметров, словно застрявшее между зубами коричневое семечко от яблока. «Одна мерзость, — с отвращением подумал Савелий и невольно ухмыльнулся. — Ни одна девка не полюбит, ежели увидит мою пакостную рожу. Ну, ничего, как вернусь к немцам, опять вставлю. Главное, не потерять коронку. Она всё же больших денег стоит».

Он со вздохом поднялся и, опираясь на палку, снова двинулся вперёд, настороженно вслушиваясь в разнообразный шум снаружи, стараясь услышать разрозненные голоса автоматчиков, отрывистые команды офицеров. Но всё было довольно спокойно. Однако это спокойствие не давало ему основания чувствовать себя даже в относительной безопасности. «Пуганая