Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

— Чего делать-то?

— Ты, чай, не девка, — проговорил с видимым неудовольствием Палыч. — Скидывай всё… Оно и посвободней будет… Да и сушить не придётся, — добавил он, должно быть, вспомнив, как недавно самому пришлось какое-то время находиться в чужом исподнем белье, дожидаться, когда высохнет форма.

Парень без колебания снял кальсоны, поднял с травы металлический крюк и полез в воду, волоча за собой разматывающийся крепкий трос. Сверху было видно, как его незагорелая, чуть искажённая толщей воды фигура медленно опускалась. Когда ноги парня коснулись илистого дна, он присел на корточки и, оттолкнувшись, поднырнул под кузов полуторки.

Все с волнением замерли, не сводя тревожных глаз с того места, где только что был парень. Потянулись томительные секунды. Прошло не менее четырёх минут, когда из-под кузова на миг показалась голова и вновь исчезла под кузовом.

— Чего это он? — спросил упавшим голосом Суровикин. В тишине было отчётливо слышно, как он сглотнул слюну. — Неужели в тросе запутался?

Когда беспокойство достигло максимальной точки, парень появился в полный рост, оттолкнулся от кузова и стремительно поплыл вверх. Все с облегчением вздохнули. Вскоре он с шумом вынырнул, разбрызгивая вокруг водяные искры. Отдуваясь, крикнул:

— Готово!

Палыч прибавил газу, лебёдка закрутилась, и одна сторона полуторки сантиметр за сантиметром начала приподниматься, потом машина окончательно перевернулась и стала на колёса. Красноармеец показал скрещённые руки и опять нырнул, сверкнув бледными ягодицами. Перецепив трос за фаркоп, он выбрался на берег, взмахнул рукой, давая Палычу знать, что можно приступать к завершению операции. А сам трусцой побежал одеваться, стыдливо прикрывая своё «хозяйство» ладонями, до крови исцарапанными стальным ржавым тросом.

Натужно загудел мотор, трос натянулся, как тугая струна, полуторка дрогнула и медленно поползла по сырой земле кручи вверх. Трос, который был предусмотрительно обмотан вокруг дерева, тоже натянулся. Он страшно скрипел и всё больше и больше врезался в ствол. Через минуту тяжёлый «додж», растянутый стальными тросами в разные стороны, заметно приподнялся над землёй, чуть касался колёсами травы.

С красным, как у рака, лицом, обливаясь потом, Палыч с беспокойством прислушивался к тому, что творилось с тросами, которые уже не казались ему такими надёжными. И это он ещё не знал о том, что задний, более тонкий, трос перерезал клён едва ли не наполовину, дерево вот-вот переломится, и полуторка снова рухнет в реку, а за ней и внедорожник. Если бы старшина в эти минуты вспомнил хоть одну из тех молитв, которыми в детстве пичкала его мать, он точно бы без зазрения совести стал просить Бога о помощи. Но тут из-за кручи вовремя показался задний сломанный борт полуторки, и стоявшие на берегу автоматчики и контрразведчики, тотчас облепив машину с разных сторон, принялись выталкивать её на берег. Как только полуторка полностью оказалась на берегу, клён с треском переломился, крона с невероятным шумом рухнула вниз. Стальной трос, с упругим свистом описав кривую в воздухе, через секунду потерял свою губительную силу и упал в траву, чудом не причинив никому вреда.

Палыч заглушил мотор, вытер рукавом потное лицо и обессиленно уронил дрожащие руки на колени, замер, сипло дыша, тяжело вздымая грудью. Видя его состояние, Зимарин достал папиросы, сам прикурил и сунул ему в спёкшиеся от волнения губы. Старшина языком переместил папиросу в уголок рта, сладостно затянулся, выпустил волосатыми ноздрями струйки дыма.

Со сломанными бортами, с искорёженными крыльями и отсутствующей кабиной, густо облепленная влажными зелёными водорослями, илом и речным песком, полуторка сейчас выглядела как неведомое чудовище, недавно выловленное в реке.

По капоту, скребыша клешнями по металлу, неспешно полз здоровенный рак. Он уморительно шевелил усами, вращал выпученными глазами, очевидно, дивясь тому, как это его угораздило оказаться вне воды. Зимарин быстро шагнул к машине, движением руки показав автоматчикам оставаться на местах. Осторожно взяв рака за панцирь двумя пальцами, бросил в реку. Оказавшись в родной среде обитания, тот проворно пополз по дну, оставляя за собой заметную дорожку.

— Ерёменко, Семакин, тщательно осматриваем машину, — распорядился капитан, с чрезмерным вниманием рассматривая замеченную им в сломанном борту пулевую пробоину. Через минуту он с живостью произнёс: — Наши парни тоже не промах оказались, кто-то всё же успел выстрелить… Ищите лучше, сдаётся мне, что должна остаться какая-то зацепка, что поможет выйти нам на диверсантов.

Больше часа контрразведчики под изумлёнными взглядами расположившихся на траве автоматчиков осматривали полуторку, излазили её вдоль и поперёк, скрупулёзно исследуя каждый сантиметр. И столь ответственное пристрастное отношение к своим обязанностям не прошло даром: Семакин обнаружил обрывок нитки, зацепившийся за шляпку шурупа изнутри кабины со стороны пассажирского места. При более детальном осмотре вещдока удалось выяснить, что это не простая нитка, а нитка, оставшаяся от медицинского бинта, который входит в индивидуальный перевязочный пакет военнослужащего. Но самое главное, некогда белая нитка сейчас была испачкана тёмной субстанцией, предположительно кровью.

Контрразведчики с усилием подняли сломанный борт. Пока Семакин с Ерёменко и пришедший им на помощь Суровикин держали его, Зимарин исследовал траекторию полёта выпущенной из ППШ пули. Судя по тому, что волокна от деревянного борта были направлены в сторону кабины, стреляли сзади и снизу. Для достоверности эксперимента Зимарин лёг на спину, потом перевернулся на живот и вытянул руки, как бы стреляя из автомата.

— Отпускайте, — сказал он, поднявшись. — Более-менее всё ясно… Предположительно было так… Один из красноармейцев был ещё живой, когда диверсанты уже собирались уезжать. Машина стояла на склоне, а тот, в кого он стрелял, как раз направлялся к ней… Последними усилиями тяжело раненный автоматчик перевернулся на живот, но сил ему хватило только на то, чтобы немного приподнять ствол ППШ и нажать на спусковой крючок. Пуля задела того диверсанта, скорее всего, выше колена… Ну а потом они просто-напросто добили парня и забрали с собой их оружие… Так что у нас имеется ещё одна верная примета… кто-то из троих немецких агентов ранен и должен прихрамывать.

— Товарищ капитан, я ещё заметил отсутствие сапёрной лопатки на машине, — сказал Ерёменко. — Странно это… Опытный водитель — и вдруг забыл прихватить с собой лопату. Это же для них первое дело.

Зимарин не спеша поднял руку, сдвинул фуражку на затылок и задумчиво почесал лоб.

— Может,