Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

Из кабины выскочил похожий на колобка майор. Суматошно размахивая удивительно короткими руками, он стремительно подошёл-подкатился к контрразведчикам, здороваясь, каждому поочерёдно сунул руку. Со стороны это выглядело так, как будто он не здоровался, а пытался резко ударить человека под дых. Пухлое лицо майора в нескольких местах было испачкано чем-то коричневым, должно быть, отработанным маслом. Как видно, этот деятельный начальник автобата собственноручно занимался ремонтом машины, когда ему сообщили о том, что произошло с его водителем и полуторкой, и он, наскоро вытерев ветошью руки, незамедлительно отправился на место, где были обнаружены убитые.

— Чем могу быть полезен? — деловито осведомился он, вглядываясь пронзительными глазами во взволнованные лица контрразведчиков. — Помощь моя требуется?

— Сами справимся, — сухо ответил Зимарин, невольно поморщившись от его чересчур деятельной натуры. — Забирайте убитых и возвращайтесь в автобат. Если понадобитесь, мы вас найдём.

На самом деле капитан любил кипучих, жизнедеятельных людей, но в сложившейся ситуации, когда была дорога каждая секунда, не был расположен к долгому разговору.

— А вы чего стоите? — удивился он, заметив, что Суровикин всё ещё не ушёл, хотя уже как десять минут назад он должен был с автоматчиками находиться на пути к реке.

— Виноват. — Старлей круто развернулся, торопливо зашагал к вязу.

— Бегом! — прикрикнул Зимарин, дождался, когда он скроется за осинником, и только тогда со вздохом повернулся к майору Часовских, сказал глухо: — Там парни… Оружия у них при себе нет… и документов. Диверсанты постарались.

Пока суетливый начальник автобата жестами давал команды водителю как удобнее расположить машину для погрузки трупов, подошли шестеро автоматчиков. Сели в кузов «доджа». Поехали.

Конь испуганно всхрапнул, попятился, кося вывороченным белком глаза на внедорожник, который с грозным рычанием миновал закрутевшую грязь на обочине и въехал под сводчатые кроны деревьев.

Глава 18

Лесная дороге была заброшена, но не настолько, чтобы по ней нельзя было проехать. Было очевидно, что немецкие диверсанты заранее всё предусмотрели, чтобы за минимальное время спрятать груз и избавиться от машины. Но, когда контрразведчики добрались до такого места, где толстые сучья нависали над дорогой так низко, что полуторке с высокой кабиной здесь было ни за что не проехать, они вдруг засомневались, что выбрали правильный маршрут. Тогда они вышли из «американца» и стали совещаться.

— По всему видно, проглядели мы где-то нужный поворот, — сказал с досадой Семакин, прохаживаясь под берёзой; нижний корявый сук касался его пригнутой головы. — Надо возвращаться.

Привалившись к радиатору плечом, Ерёменко с хмурым видом курил, нервно затягивался папиросой, с раздражением цвикал слюной.

— Попали мы как кур в ощип, — наконец проговорил он, обращаясь к Зимарину, который находился в расстроенных чувствах, пожалуй, даже больше, чем они, потому что его, казалось бы, самая что ни на есть правильная версия рушилась прямо на глазах. — Чего будем делать, товарищ капитан?

Неизвестно, к какому решению они бы пришли в конце концов, если бы вдруг не вмешался Палыч. А уж он-то в бытность своей профессии водителя повидал на долгом веку всякое. Палыч деловито выбрался из кабины, не спеша прошёлся под берёзой, зачем-то потрогал сук.

— Здесь они проехали… в этом нет никакого сомнения, — неожиданно заявил он, чем поверг товарищей в лёгкое замешательство. Потом обвёл их хитрым, прищуренным взглядом и со значением выговорил: — Только они кабину сломали, чтобы не мешала им передвигаться по лесу… Кстати, нам тоже придётся стойки оконного проёма на капот откинуть.

— Ну, Палыч! Ну, голова! — воскликнул обрадованно Ерёменко и со словами: «Дай, я тебя обниму!», широко раскинув руки, двинулся к нему.

— Отстань, — отмахнулся от него старшина, спешно направляясь к «доджу». — Шутки будем шутить опосля, когда машину разыщем… А то и взрывчатку…

Проехали ещё четыре километра — и снова незадача, очередное препятствие. В этот раз поперёк дороги со следами песчаных волнистых наносов и неглубоких промоин, оставшихся от ливня, лежал вывороченной бурей ствол старой, переломленной пополам сосны вместе с корневищем, другая же её половина, состоящая из кроны, находилась немного в стороне. Судя по коричневой частично опавшей хвое, дерево валялось здесь не один месяц.

— Что-то не похоже, чтобы они здесь проезжали, — озадачился Зимарин, выбираясь из машины. — Палыч, может, ты ошибся?..

— И ничего я не ошибся, — упрямо заявил старшина, выбираясь из кабины следом за капитаном. — Не было по дороге подходящего места, куда эти звери могли бы свернуть.

— Нет, я, конечно, могу допустить, что таким образом они решили сбить нас с толку, направить по ложному следу, — раздумчиво произнёс Зимарин, подходя к сосне. — Но как они могли с ней справиться втроём? Это ведь не жердь… и не бревно. Тут один ствол в обхват… Да и длина метра три… не меньше.

Со словами: «Вы, ребятки, пока тут посидите, а я узнаю, в чём там заковыка» — Ерёменко ловко спрыгнул с кузова и быстро зашагал к Зимарину и Палычу, с недоумением взиравшим на неожиданно возникшую на пути преграду.

— Товарищ лейтенант, у вас курить не будет? — обратился к Семакину один из автоматчиков, по виду самый шустрый, выказывая в добродушной улыбке плотную подковку крепких молодых зубов, сверкая озорными глазами с лёгкой прозеленью. — А то так курить захотелось, что спички дома позабыл.

Под сдержанные смешки его товарищей Семакин передал смелому пареньку початую пачку «Беломорканала», а сам, перемахнув через борт, заторопился за Ерёменко. Солдаты быстро разобрали по папироске, закурили и, вполголоса переговариваясь, стали с интересом наблюдать за действиями контрразведчиков, между собой гадая, как они поступят в столь непростых обстоятельствах.

— Ну, вдесятером-то мы, думаю, эту дурынду осилим, сдвинем с места, — сказал угрюмо Зимарин, с ненавистью сверля колючим взглядом ствол, обросший проплешинами сине-сизого мха. — Только что нам это даст? Вдруг мы и вправду не туда зарулили?

С сердцем буркнув что-то невразумительное, Палыч подошёл к дереву, заглянул с торца, где выступали острые расщепленные сломы. Недовольное до этой минуты его лицо мигом просияло, он громко захохотал.

Давясь от смеха, содрогаясь всем своим габаритным туловищем, он едва смог выговорить:

— Тр-тр-труха! Вот это нас чуть не развели. — Вытирая выступившие от смеха слёзы, Палыч взялся двумя руками за край: — Да я её сейчас один сковырну…