Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

Почему-то именно в эту минуту Вепрь решил, что, в отличие от него, тому досталось самое лёгкое задание — наблюдать за станцией. Впрочем, Козюля ему сразу не понравился, как только он увидел его в разведшколе, где они занимались в параллельных группах. Этот низкорослый, широкий в плечах человек с крепкими мышцами, которые были заметны даже под военным обмундированием, — особенно когда он наклонялся и его спину туго обтягивала гимнастёрка — всегда беспечно улыбался, растягивал свои полные губы так, словно они у него были резиновые. Этим он сильно смахивал на проживающего в их деревне известного на всю округу дурачка по имени Михрюня. Тот тоже вёл себя подобным образом. Правда, у Михрюни ещё текли беспрерывно слюни на грудь и зелёные сопли, которые он ежеминутно вытирал рукавом засаленной до блеска грязной рубахи. Может быть, эти воспоминания и вызвали у Вепря отторжение.

— А чего ты хотел?! — удивился тогда ещё живой Путя. — Он всю жизнь в цирке как сыр в масле катался, привык всем оскаляться… Нравится этим деятелям, чтобы им все хлопали… Ты видел, какие там у них лярвы? Какие у них шикарные задницы? А кобылки? Отсталый ты человек, Вепрь. Думаешь, ему сколько лет? Хрен ты угадаешь! Сорок семь! А выглядит он моложе тебя… Йосиф Козюлич! Звучит? То-то и оно! Эх ты, деревня! Поговаривают, что у него даже был собственный цирк, но, когда к ним в Бессарабию пришла Советская власть, цирк отобрали. Вот он и обиделся… Между прочим, я бы тоже обиделся, если бы у меня… чего-нибудь отобрали… Особенно связанное с деньгами.

«Сидит, падла, теперь в схроне, — неожиданно перешёл на блатной жаргон Вепрь, нахватавшийся от Пути уголовных словечек, — и в ус не дует. А ты тут, как ночное привидение, крадись среди развалин, шебарши, сучи ножками… Не то попадёшь в кровавые лапы СМЕРШ, и тогда тебе настанут кранты… Иуда проклятый! — всё больше распалялся Вепрь. — Недомерок…»

Не охладило его пыл даже то, что во время нападения ими на полуторку со взрывчаткой Козюля спас ему жизнь: вовремя заметил, что раненый красноармеец наставил на него автомат, и быстро среагировал, не дав тому прицельно выстрелить. Мысленно костеря на все лады Козюлю, который впрочем, досконально знал и исполнял своё дело по отслеживанию движения эшелонов, сосредоточению и перегруппировке войск, дислокации и передислокации частей, штабов, пополнение, вооружение, фамилии командиров, нарушал проводную связь, перерезая провода, Вепрь незаметно для себя перешёл на старшего группы по кличке Бро.

Брониславович Валерий Борисович принадлежал к старинному княжескому роду. Это был кадровый офицер Императорской, впоследствии Добровольческой, армии, а в эмиграции — активный участник Русского Общевоинского Союза. Лишённый отечества из-за произошедшей в России революции, он люто ненавидел большевиков-коммунистов, был ярым идеологическим противником Советской власти. Жестокий и коварный, он не испытывал страха ни перед кем. После одного случая его стал побаиваться даже такой безжалостный убийца, как Путя.

В тот день они крепко поссорились из-за какого-то пустяка, и старший группы обозвал его по своей офицерской привычке проституткой. Тогда неадекватный урка выхватил нож и, виртуозно перекидывая его из руки в руку, на полусогнутых подрагивающих от возбуждения в коленях ногах с ощеренными зубами устрашающе двинулся на Бро. Но тот как стоял, так и продолжал спокойно стоять, только заметно потемнели у него серые зрачки, и глаза превратились в узкие щёлочки, как у китайца, и в них появился леденящий душу холод.

— Урою, белогвардейская сволочь! — взвизгнул Путя и сделал резкий выпад вперёд, стараясь поразить остриём лезвия Бро в живот.

Далее произошло самое страшное и, очевидно, непонятное для Пути, который привык столь действенным способом утверждаться в среде уголовных элементов. Бро, стоявший до этой секунды не шелохнувшись, вдруг стремительно выбросил перед собой правую руку и, безбоязненно обхватив лезвие широкой ладонью, незаметным для глаз приёмом вырвал у него нож. Не ожидавший ничего подобного от неразговорчивого, в общем-то, интеллигентного на вид человека, Путя вытаращил глаза. Но не успел он в достаточной мере удивиться его изворотливой ловкости, как Бро за доли секунды внезапно оказался у него за спиной, взяв его руку на излом, больно прислонил лезвие его же собственного ножа к его горлу.

— Если ты, падали кусок, ещё когда-нибудь выкинешь нечто подобное, я порежу тебя на куски, — процедил он сквозь зубы таким тоном, что всем стало ясно, что старший исполнит свою угрозу, не задумываясь, и это касается всех. — Можешь не сомневаться.

Путя стоял с запрокинутой назад головой ни живой, ни мёртвый, кося испуганными глазами вбок. Бро разжал руку, и нож упал ему под ноги, звякнув о каменную мостовую. Прежде чем выпустить из крепких объятий урку, старший провёл по его бледному лицу своей ладонью с порезанной чёрствой шершавой кожей, оставляя на ввалившихся щеках чёрные от крови полосы.

Для Бро это было уже не первое задание. Ещё когда он находился в составе русского полка белоэмигрантов, воевавших на стороне Германии, ему было дано особое задание абвера — при отступлении устроить схрон около крупного железнодорожного узла. В нём хранилось оружие и поначалу взрывчатка, которую они небольшими партиями постепенно перевезли в разбомбленный дом, поближе к железнодорожному мосту. Из их группы о наличии схрона знали многие, а о его конкретном местоположении знали только Козюля и сам Бро. Между ними были какие-то свои мутные делишки. Вепрь же после того наглядного примера с Путей интересоваться схроном поостерегся во избежание недоразумения со стороны старшего. Меньше знаешь — дольше проживёшь. А о том, как связаться с ними в экстренном случае, Бро безо всяких напоминаний рассказал сам.

Чтобы записка дошла до адресата, её надо было просто оставить в парке, в дупле старого дуба. Его толстый ствол, срезанный снарядом, лежал там с прошлого года, окружённый непроходимыми зарослями крапивы и чертополоха, густо обвитый какой-то колючей ползучей травой. Кора на нём давно полопалась, осыпалась, а в трухе завелись мелкие насекомые и жуки-короеды. По весне водились там и гадюки, грелись на солнцепёке, свернувшись тугими клубками. Поэтому редкие прохожие из числа местных жителей и военнослужащих или молодые парочки, разгоряченные любовными отношениями, которым никакая война не была помехой, старались это место обойти стороной.

Но пока Бро сам держал связь с радистом, приезжал в означенные дни