Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

— Ну, уж и меня тогда заодно, — улыбнулся краешком сухих губ Алёхин с чувством некоторого облегчения оттого, что они с Зимариным поняли друг друга и тот обиды на него не держит. — Жене в Тамбов отошлю, чтобы не скучала.

Резкий звонок телефона заставил всех вздрогнуть от неожиданности. Офицеры разом повернули головы в сторону аппарата.

— Слушаю? — поднял эбонитовую трубку Алёхин и тотчас переменился в лице. — Так точно! Вас. — Он протянул трубку Зимарину.

Звонил подполковник Черкасов. Его властный громкий голос с явными тревожными нотками буквально ворвался в кабинет, как будто начальник отдела Управления контрразведки фронта находился рядом, не дальше вытянутой руки.

— Зимарин, нам удалось запеленговать радиопередатчик, расположенный в северном районе Обояни. Сейчас туда прибудут контрразведчики капитана Брыксина из танкового корпуса, сотрудники местных органов государственной безопасности и милиции… Бери взвод, два, роту, в общем столько, сколько на данный момент имеется автоматчиков в комендатуре, и немедленно отправляйтесь туда. Надо срочно этот район оцепить. Глядите в оба, чтобы ни один человек без тщательной, особой проверки документов не смог оттуда выйти…

Чем он дольше говорил, тем больше ожесточался, гремел таким басом, что, наверное, в эту минуту по сравнению с его голосом Иерихонская труба показалась бы дудочкой.

— Перехваченную радиограмму под грифом «Воздух!» отправили для дешифровки в Главное Управление контрразведки. Но уже сейчас ясно, что позывной «БРО» принадлежит радиопередатчику разыскиваемой нами по делу «Призраки» группе. Следовательно, агенты-парашютисты успели перевезти радиопередатчик из лесного массива под Можаровкой в город. А мы это пролапошили! Да, я не оговорился! Именно пролапошили! Без малейших колебаний задерживайте всех, кто хоть немного вызывает какие-либо подозрения, до выяснения их личностей. Передай трубку Алёхину, — оборвал он неожиданно свой многословный, выговоренный на едином дыхании монолог.

Не успел Зимарин сделать движение, как Алёхин уже по одному его взгляду догадался, что его требует к телефону Черкасов, мгновенно перехватил трубку. Худой и высокий, под два метра ростом, в повседневной жизни он заметно сутулился, но сейчас старался держаться прямо, насколько позволяло его телосложение.

— Слушаю, товарищ подполковник! Так точно! Есть! Несомненно! Сделаем! — односложно отвечал он. Последними его словами было: «Слушаюсь!» После чего в коридорах комендатуры произошло невероятное оживление, и самые разные звуки в одно мгновение смешались в невообразимую какофонию: хлопали двери, грохотали десятки пар кирзовых сапог, слышались глухие стуки прикладов, клацанье затворов, раздавались отрывистые команды…

Человек в форме старшего лейтенанта связи в наушниках поверх пилотки сидел, поджав под себя ноги в глубине бетонной ниши, образованной обвалившимися перекрытиями. Всё внимание его было устремлено на шифровальный блокнот, лежавший рядом с портативным радиопередатчиком. Старший лейтенант «работал на ключе», передавал кодированное сообщение. Он прекрасно знал, что минут через 10–20 его обязательно запеленгуют специалисты из СМЕРШ, и торопился быстрее закончить передачу. Но отбивать больше 120 знаков в минуту он ещё не научился, поэтому сильно нервничал, что по внешнему виду, однако, заметно не было. За время, проведённое в разведшколе абвера, он научился скрывать своё волнение.

Этим человеком был радист из группы немецких агентов-парашютистов, уже неделю находившихся в розыске по делу «Призраки», осуществлявшемуся непосредственно под руководством капитана Зимарина.

Выпускник разведывательно-диверсионной школы, агент имел кличку Вепрь. Хранившиеся в картотеке данные говорили о нём следующее: Вепряков Савелий Дормидонтович 1907 года рождения, уроженец ныне не существующей деревни Валуйки, сын местного попа — отца Дормидонта и матушки Ефросиньи, рядовой Красной Армии, добровольно сдавшийся в плен в 1941 году в местечке Ликонь, попав в окружение доблестных германских войск. По собственной инициативе согласился на сотрудничество с абвером, по его словам, затаив обиду на Советы, которые лишили его отца земли, рубленого дома-пятистенка, риги, сельскохозяйственных орудий и всех тех благ, что были связаны с духовным саном. Желает вернуть назад ранее принадлежавшие им земли.

С перекрытья посыпался на голову песок, очевидно, неподалёку проехало что-то тяжёлое из военной техники. Вепрь снял наушники, в уши тотчас ворвался уличный шум: надрывно гудели гружёные машины, где-то рычали танки, зычно кричали девушки-регулировщицы. Радист приподнялся и осторожно выглянул из-за плиты вниз: в улочку, где находился многоэтажный дом, на третьем этаже которого он таился, въехала полуторка с автоматчиками, остановилась, солдаты прямо через борт горохом посыпались из кузова.

— По мою душу явились… нехристи, — злобно прошептал он, проворно развернулся и принялся торопливо упаковывать радиопередатчик в рваную солдатскую шинель, с тёмными, въевшимися в материю кровяными пятнами. При этом губы у него беззвучно шевелились, словно он про себя читал молитву, просил Бога о своём спасении. Потом собрал проволочную антенну, сунул её внутрь и спрятал грязный узел в углубление в углу стены, сверху забросал битым кирпичом и даже для более достоверной маскировки насыпал сверху мелкое крошево вперемешку с побелкой и песком. — Так-то… Теперь ищите хоть до Рождества Иоанна Предтечи.

Вепрь с ухмылкой поднял сучковатую, наспех оструганную вчера в лесу берёзовую палку, повис руками на деревянном балке и спрыгнул в комнату на втором этаже. Поморщившись от боли, пронзившей раненую ногу, опираясь на самодельную трость, прихрамывая, уверенно зашагал к лестничной клетке, спустился на первый этаж. Прислушался. Он уже собрался выйти из подъезда на улицу, но вовремя заметил направлявшихся в его сторону солдат. Отпрянув назад, Вепрь плотно прижался широкой спиной с влажными кругами от пота к прохладной стене. Солдаты пробежали мимо.

Чуть поколебавшись, он развернулся и осторожно двинулся через разрушенные квартиры. В силу того, что стены кое-где ещё сохранились, ему приходилось то проходить через двери, то обходить перегородки, то пролазить через проломы, то протискиваться через узкие щели и пробоины… Вепрь поймал себя на мысли, что он петляет, как затравленный гончими собаками заяц, скрываясь от погони.

Впрочем, сейчас он и вправду был похож на загнанного зверя. А желания угодить в лапы СМЕРШ и уж тем более умереть у него не то чтобы в мыслях, но и в самых страшных снах ни разу не возникло. Ему хватило того, что тогда, в августе 41-го года, он чуть не погиб, попав в окружение. И если бы не его природная смекалка, вовремя подсказавшая ему перейти на сторону будущего победителя в этой кровопролитной войне, давно бы уже он кормил червей своей сгнившей плотью. Самое дорогое, что есть у человека, это его жизнь. И верить в то, что после смерти он