Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

— Торопись, — хриплым голосом понуждал Вепрь. — Чёрт бы тебя побрал!

— Чичас, чичас, — бормотал Козюля с не сходящей с его лица неизменной улыбочкой. — Последняя ходка, потом передых… Хочешь, покури, пока я лошадь поведу…

Вепрь освободился от ящика, морщась, с силой потёр ладонью натруженное плечо. Вынув из кармана просторных, как шаровары, галифе папиросы, закурил. Крупные его пальцы заметно дрожали.

Козюля отвязал повод, потянул на себя.

— Но, поехала…

Но лошадь как стояла, так и продолжала стоять, и было похоже на то, что у неё не возникло даже намерения стронуться с места.

— Тебе что, курва, жить надоело? — с угрожающей интонацией проговорил Козюля и тотчас с озлобленной жестокостью ударил её носком сапога под ввалившееся брюхо. — Но!

Понуждаемая болью лошадь качнулась вначале в одну сторону, потом в другую, напряглась и довольно медленно, будто неживая, стала переставлять копыта.

Козюля откровенно нагло ухмыльнулся.

— Если бы у меня в цирке была такая кляча, я бы её давно хищникам скормил…

Внезапно грохнувший справа выстрел прозвучал, как гром в ясном небе. Стоявшая до этой минуты благодатная тишина со звоном мелких насекомых, со стрёкотом кузнечиков в пожухлой на жаре траве, с жужжанием пчёл на цветах медуницы разом всколыхнулась, качнулся горячий упругий воздух, настоянный на душистом разнотравье, и неподалёку раздался громкий повелительный голос:

— Сдавайтесь! Вы окружены! Сопротивление бесполезно! В противном случае мы перестреляем вас, как бешеных собак!

Козюля мгновенно выпустил из рук повод, из-за спины на грудь проворно переместил немецкий автомат «шмайссер» и дал вокруг себя по кустам длинную очередь веером.

— Хрен вы угадали! — истерично выкрикну он.

Куривший папиросу Вепрь в растерянности замер. И только когда лошадь с хрипом и тонким ржаньем рухнула, словно у неё подломились ноги, под весом ящиков на землю, Вепрь выхватил из кобуры пистолет и принялся испуганно озираться, выискивая цель. Потом он тоже упал, спрятавшись за туловищем лошади, затаился, с опаской высовывая голову, бегая глазами по сторонам.

Осатаневший Козюля, понимая, что минуты их сочтены, продолжал палить во все стороны, кричал, будто резаный:

— Не подходите! Застрелю! Хрен вы меня возьмёте живым! Дайте нам уйти, не то взорву взрывчатку! Все погибнем!

Было понятно, что сдаваться Козюля вовсе не намерен. В какой-то момент в кустах раздался сдавленный вскрик раненого бойца, а потом и предсмертный стон другого.

«От отца с матерью отказался, чтобы выжить… В плен к фашистам сдался, чтобы жить дальше… А теперь вдруг погибнуть из-за какого-то неуравновешенного клоуна-циркача?… Ежели он вдруг и вправду вздумает подорвать взрывчатку… — сумбурной чередой мелькнуло в голове у Вепря, незаметно следившего за действиями Козюли. — Сейчас автоматчики откроют шквальный огонь в ответ… и поминай как звали. Царствие тебе небесное, новопреставленный Савелий Дормидонтович Вепряков».

Но умирать Вепрю в свои молодые годы ой как не хотелось. Внезапно сама собой пришла спасительная мысль: «Лучше отсидеть за сотрудничество с немцами двадцать пять лет, чем заполучить высшую меру наказания… расстрел».

Вепрь не мигая смотрел на перезаряжающего автомат Козюлю, прятавшегося за осиной. Стараясь резким движением не выдать своего намерения, Вепрь осторожно исподтишка прицелился ему в грудь и выстрелил три раза. Прошитое пулями туловище Козюли дрогнуло, ноги подломились, и он упал на бок, обрывая рукой пуговицы на вороте гимнастёрки, словно ему сдавило горло.

Вепрь откинул далеко от себя пистолет и на подгибавшихся в коленях ногах, ожидая каждую секунду выстрела, заторможенно поднялся, вытягивая как можно выше руки над головой; дрожащим голосом громко закричал:

— Сдаю-ю-у-усь!

Глава 23

— Жидковат оказался поповский сынок на расправу… Ростом вымахал… да, силёнкой Бог его не обделил, а душонкой хилый. Даром что кличка Вепрь. Скорее на шакала смахивает, те же повадки… шакальи. Чтобы выжить, на всё пойдёт, — после задержания немецкого агента Савелия Вепрякова докладывал подполковнику Черкасову Зимарин. — Всю группу сдал… Кто, откуда, клички, какое было задание… Собственно, там и выдавать-то было некого… Всё рассказал, как на духу… Думаю, надо использовать его для радиоигры с абвером. Ваше мнение, товарищ подполковник?

После завершения разгрома основной группы немецких агентов-парашютистов под кодовым названием «Призраки» Черкасов находился в заметно приподнятом настроении. При этом он как никто другой отлично понимал, что ядовитые щупальца этого взращённого абвером живучего осьминога простираются ох как далеко… Он раздумчиво постучал костяшками пальцев по столу, глядя неподвижным взглядом в невидимую точку на стене, потом перевёл усталые глаза на Зимарина.

— Задание они, надо думать, провалили… По крайней мере группа под руководством недобитого белогвардейца Брониславовича, которого, по нашим сведениям, более двадцати раз забрасывали на советскую территорию. А это что значит? А это значит то, что если этот поповский сынок передаст в свой разведцентр, что он не сможет в одиночку осуществить подрыв моста, и попросит себе подкрепление, то абвер, несомненно, пришлёт ему ещё людей. Если, конечно, поверят в его донесение.

— Поверят, — убеждённо ответил Зимарин. — В противном случае он знает, что его ожидает. Поэтому вряд ли Вепрь подаст какой-то условный знак, что он под колпаком у СМЕРШ.

— Но я всё же поостерегся бы так говорить, — резко сказал Черкасов, не привыкший доверяться врагу ни на йоту. И чуть помедлив, с обнадёживающими нотками в голосе произнёс: — Приступайте к осуществлению задуманного…

Через час в разведцентр абвера от радиста Вепря ушло зашифрованное донесение: «Остался один. Срывается подрыв моста. Испытываю нехватку в людях». Центр ответил: «Ждите в час ночи. Место прежнее».

…Наступила короткая летняя ночь. Чистое безоблачное небо сегодня казалось выше, просторнее, да и сияющие, подмигивающие людям далёкие звёзды создавали ощущение бескрайности, если всё время смотреть на них. В пронзительном синем воздухе молодой месяц как будто покачивался, словно детская люлька. А внизу у земли стояла удушливая жара, и затаившиеся в оперативном оцеплении, рассредоточенные по всему лесу автоматчики из комендатуры, страдая, украдкой вытирали распаренные лица.

Военно-транспортный трёхмоторный самолёт Ю-52 с характерным для него носом с пропеллером, как и в прошлый раз, появился над лесным массивом близ Можаровки