Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

и не питал надежды, что кто-то из солдат в столь нервозной обстановке, когда незамедлительно, в наикратчайшее время требуется развернуть зенитные орудия на означенных позициях, обратит внимание на двух офицеров, одетых в советское обмундирование. На лбу у них не написано, что они агенты абвера. А офицеров всевозможных возрастов по нынешним временам по всей огромной стране хоть пруд пруди, тем более в оперативном тылу, где в последние месяцы сосредотачиваются части различных родов войск для крупного наступления.

— Ну, что ж, парни, — с трудом разлепляя ссохшиеся губы, с видимым сожалением проговорил Зимарин, внезапно почувствовав, как он сильно устал за эти беспокойные дни, измученный бессонными ночами и напрасными ожиданиями, — идёмте в комендатуру. Палыч теперь нас заждался.

— Да и горяченького не мешало бы что-нибудь порубать, — мечтательно произнёс Ерёменко и тотчас сглотнул невольно набежавшую слюну. — В животе уже кишка с кишкой дерётся.

* * *

Комендатура располагалась в центре Обояни, на улице Подвойского, в трёхэтажном обшарпанном здании старинной постройки. Вытянутые арочные окна украшали вычурные резные наличники из красного обожжённого кирпича. А вот сами крестообразные рамы были почему-то с маленькими глазками и издали выглядели так, как будто окна подслеповато щурились. Однако этот на первый взгляд вопиющий недостаток и послужил основной причиной, чтобы разместить в здании военную комендатуру: все стёкла во время бомбардировки города уцелели, и не надо было заморачиваться о том, чтобы их вставлять. Но и, конечно, свою роль сыграло то, что невысокое незаметное здание было вполне пригодным к эксплуатации, чего не скажешь о других… Всюду в городе виднелись страшные следы бесхозяйственности и разрушения.

Добираться до комендатуры с городской окраины пешим порядком было не менее полутора часов. А если брать во внимание, что контрразведчики за эти дни устали неимоверно, были похожи на серые живые тени, то и все три. К тому же стало нещадно припекать полуденное солнце.

— Сейчас бы Палыч со своей машиной пришёлся нам как нельзя кстати, — со вздохом произнёс Ерёменко, с видимым усилием передвигая натруженные ходьбой ноги, глядя тоскливым глазами вдоль длинной до бесконечности улицы, там и сям поперёк заваленной грудами битого кирпича от обвалившихся стен четырёхэтажных домов, находившихся по обе её стороны.

Семакин искоса посмотрел на него, но ничего не ответил, потому что лень было даже языком ворочать. Ему очень хотелось курить, но как только он представил прогорклый вкус табака во рту на голодный желудок, то содрогнулся от отвращения. Зато Зимарин хоть и находился с ними в равных условиях, а может, и более уставшим в силу своего возраста, однако падать духом вовсе не был расположен.

— Самое время мысли в порядок привести, — дал он нужный совет, как можно использовать для дела сложившуюся ситуацию. — А подумать есть над чем.

Чего они никак не ожидали, так это того, что услышат в этом разрушенном до основания пустынном месте звук мотора. Он прозвучал для них как песня, как надежда на лучший исход. Из-за развалин выехала гружённая кирпичом полуторка. Машина еле ехала, переваливаясь с боку на бок, наезжая колёсами на щебень и горки колотого кирпича, содрогаясь и неимоверно рыча от напряжения.

— А жизнь-то, кажется, налаживается! — воскликнул Ерёменко, скалясь в довольной улыбке; торопливо шагнул на дорогу и взмахнул рукой. — Дружище, подкинь до комендатуры! — попросил он водителя, когда тот остановился.

— До комендатуры не могу, товарищ старший лейтенант, — отказал водитель, высунув наружу азиатское скуластое лицо с узкими прорезями карих глаз, спрятавшихся в глубине запавших морщинистых глазниц. — Не по пути. Там вам ещё придётся пару кварталов топать.

— А хоть и так, — не стал настаивать Ерёменко, у которого от усталости уже подкашивались ноги.

— Тогда поехали.

Семакин как самый молодой с готовностью запрыгнул в кузов, сел сверху кирпичей, свесив ноги через борт, а Зимарин с Ерёменко встали на подножки с разных сторон. Сидевший в кабине узкоплечий сержант с глубокими бороздами на осунувшемся, небритом лице, хотел было уступить место Зимарину как старшему по званию, но тот отказался. Вид перепачканного в цементную серую пыль и красную крошку пожилого человека вызвал у него невольную жалость. «Сидеть бы тебе дома, старик, — с горечью подумал капитан. — Внуков нянчить. А ты Родину пошёл защищать. Честь тебе за это и хвала».

Гружёная полуторка передвигалась с черепашьей скоростью, но всё же это было намного удобнее, чем добираться до комендатуры на подгибающихся от усталости ногах. Прошло минут сорок тихого хода, прежде чем машина доползла до перекрёстка. Здесь пути контрразведчиков и полуторки расходились: она повернула налево, и офицеры, которым нужно было в другую сторону, на ходу спрыгнули с подножек. Семакин тоже не стал задерживать машину, ловко сиганул с кузова, немного отбив затёкшие ноги.

— Спасибо, брат! — крикнул Ерёменко и благодарно помахал безотказному водителю рукой. — Ну что, парни, теперь своим ходом. Тут уж поделать ничего нельзя.

Улицы некогда красивого зелёного города после бомбёжек выглядели ужасно: глубокие воронки и горы битого, оставшегося от развороченных взрывами стен кирпича чередовались каждые несколько метров. В тех местах, где прошли тяжёлые танки, асфальт был плотно усеян сантиметров на десять мелкой крошкой. И по этому перемолотому гусеницами крошеву двигалась военная техника, шли отряды красноармейцев и гражданских с винтовками, прохаживались военные патрули. Под подошвами их ботинок и сапог острые упругие частицы кирпича хрустели, как морская галька. Редкие пешеходы из числа горожан передвигались по улицам торопливо, опасаясь внезапного авиационного налёта, когда будет некуда спрятаться.

Ноги немного успели отдохнуть, и контрразведчики шагали уже с более весёлым настроением. А когда они увидели трёхэтажное здание комендатуры, настроение вообще поднялось до немыслимой высоты: впереди их ждал обед и пускай кратковременный, но настоящий отдых. По крайней мере, так думали Ерёменко и Семакин. А вот о чём думал суровый и неприступный на вид капитан Зимарин, им было неизвестно.

У входа в комендатуру стояли несколько машин. Среди них были грузовые полуторки, легковые ГАЗ-М1, полноприводные, с упрощённым открытым кузовом, имевшим вырезы вместо дверей, ГАЗ-67 и ГАЗ-67Б и их «додж».

Отсутствие Палыча в «американце» контрразведчиков очень удивило, потому что он всё свободное время проводил возле автомобиля: проверял, осматривал, что-то подкручивал. Одним словом, без дела не сидел. Палыча они заметили возле чужой полуторки, стоявшей с приподнятым боковым щитком капота. Он с увлечением копался в моторе, назидательным тоном