Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

всю жизнь был гражданским лицом и военную форму носить не привык. А если и занимал в довоенное мирное время так же должность начальника железнодорожной станции, что, скорее всего, так и было, то в силу того, что там к форме отношение не такое строгое, то какой с него может быть спрос сейчас? Работу он свою выполняет, и выполняет, надо сказать, на совесть, придраться не к чему. Раньше как-то об этом Зимарин вовсе не задумывался, наскоро встречаясь с подполковником Пениным практически на ходу, и совсем не обращал внимания на его вид.

— Борис Кузьмич, — обратился к нему Зимарин уже более спокойным тоном, — Черкасов мне сообщил, что у вас имеется для контрразведки важная информация… Уж не знаю, какая, но думаю, что вы хотите нам сообщить нечто полезное. Мы вас слушаем.

— Да-да, — снова затряс взлохмаченной головой заметно расстроенный комендант. — Дело в том, что младший сержант Дурулёв не далее как вчера заметил, по его словам, блеск от бинокля… в лесу. О-очень всё это подозрительно. А с того дня как вы сюда приезжали, я места себе не нахожу, хотя охрана станции у нас поставлена на высоком уровне. Вот я и думаю, а вдруг это те самые диверсанты, которыми вы интересовались? Впрочем, Дурулёв вам сам всё расскажет. Идёмте.

Он взял со стола свою фуражку, верх которой был осыпан пеплом, и направился к выходу, на ходу нахлобучив её по самые уши. Его походка была неожиданно быстрой, деловой, что, однако, Зимарина не удивило, потому что война не давала никому расслабиться.

Кроша щебёнку на путях каблуками, они пересекли рельсы, прошли вдоль вагонов, затем подлезли под ними, сокращая дорогу, миновали пакгаузы и вышли на другую сторону обширной территории станции.

— Видите вон ту вышку? — указал подполковник в дальний угол, где проходила натянутая на столбы в несколько рядов колючая проволока, а на высоких сваях виднелась небольшая огороженная досками квадратная площадка, крытая от ненастья сосновым горбылём. — А человека видите на ней? Это он самый сержант Дурулёв и есть.

Неожиданный паровозный гудок сбоку заставил контрразведчиков отпрянуть в сторону. Мимо, сипло пыхтя от натуги, двигался паровоз, тянул за собой платформы с танками. На броне сидели танкисты, курили, с молчаливой сосредоточенностью слушали молодого солдатика в сдвинутом на затылок шлеме, который умело играл на губной гармошке что-то волнительное, хватающее за сердце.

— Артист однако, — негромко произнёс Ерёменко, под глазом у него дрогнул живчик, и он часто-часто замигал, прикусив нижнюю губу.

С волнением вслушиваясь в отдаляющиеся музыкальные звуки, офицеры проводили долгим взглядом уходивший на фронт эшелон, пошли дальше. У вышки они остановились.

— Дурулёв, — крикнул подполковник Пенин, запрокинув голову, придерживая ладонью фуражку, — тут с тобой товарищи желают поговорить!

Сержант по пояс свесился через ограждение, заглянул вниз.

— Спуститься не могу. Служба, — отозвался он. — Пускай сами поднимаются. Да и видно отсюда лучше…

По узкой вертикальной лестнице контрразведчики поднялись на вышку. Комендант с минуты постоял внизу, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, потом повернулся и торопливо зашагал к себе, смешно, как-то по воробьиному перепрыгивая через рельсы.

— Ну что ж, Дурулёв, давай рассказывай, чего ты там видел, — сразу же перешёл к делу Зимарин, как только они очутились на площадке, продуваемой со всех сторон. — Со всеми подробностями.

— Значит, стою я вчера на вышке, — приступил к своему повествованию сержант, видя неподдельный интерес контрразведчиков, проявленный к его словам, сказанным коменданту. От волнения у него даже выступили заметнее веснушки, бессчётно усыпавшее его круглое лицо в обрамлении огненно-рыжих, как листья клёна по осени, отросших волос, видневшихся из-под просторной каски. — Значит, стою, как обычно, оглядываю из бинокля прилегающие окрестности на наличие вражеских диверсантов и других… шпионов разных мастей. И вдруг замечаю блеск во-о-он в той стороне, — указал он пальцем в направлении лесного массива, раскинувшегося километрах в двух-трёх от станции. — Он хоть и блеснул на какую-то долю секунды, но я сразу догадался, что это линзы от бинокля. А уж я в этом разбираюсь будь здоров, товарищ капитан…

— Это почему ж? — заинтересовался Зимарин, невольно проникнувшись добрыми чувствами к деревенскому пареньку, располагавшему к себе своим простодушием и разговорчивостью. — Мог ведь и ошибиться.

Лицо Дурулёва распахала широкая улыбка.

— А я, товарищ капитан, два года был снайпером. Так что в этом деле разбираюсь досконально. А навыки, как говорится, не пропьёшь…

— Как же ты сюда попал? — не сдержался удивлённый Семакин, влезая в разговор.

— Ранение я получил, когда с одним немецким снайпером на поединок вышел, — без всякого бахвальства, как само собой разумеющееся пояснил сержант, пожав плечами. — Долго я его подстерегал… Но и он меня тоже стерёг… Мы с ним и сошлись, кто кого… Месяца два друг друга выслеживали…

Семакин даже подался вперёд, услышав такую новость.

— И кто кого?

Сержант Дурулёв значительно похлопал себя веснушчатой ладонью по груди, где рядом с медалью «За отвагу» находился орден Славы третьей степени.

— За ликвидацию вражеского снайпера. У него знаете, сколько зарубок на прикладе было. Более двухсот пятидесяти. «Делай то, что, на взгляд противника, невозможно. Чаще ставь себя на его место. Учись у врага!». Так мне говорил мой инструктор Ахат Ахметьянов. Тогда этот фриц пробил мне лёгкое… Рана зажила, но периодически кашляю… Какой из меня теперь снайпер? Вот сюда меня и определили. Я вот и думаю, может, это диверсант на сосне сидел? Нам постоянно политрук на политзанятиях рассказывает о засланных к нам парашютистах… А вы, товарищ капитан, как думаете, кто это мог быть на самом деле?

— Ну-ка, укажи мне, где эта сосна находится, — распорядился Зимарин, принимая от сержанта бинокль и пристраивая его к глазам. — Ну…

Дурулёв вытянул руку, указывая направление.

— Видите тёмное зелёное пятно, а в середине тоже зелёное, но более светлое? Видите, по правую и левую стороны торчат макушки высоченных сосен? А вот между ними сосна поменьше, они как бы её закрывают своими лапами. Смотрите на берёзы, у них видно, как листья трепещут, на солнце переливаются. А вы возьмите чуточку выше…

— Та-ак, вижу… вижу!

— На этой сосне я и заметил отблеск от окуляра мощного бинокля. Скорее всего, артиллеристского.