Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

местность. В полсотни шагов за старыми кряжистыми тополями виднелся неказистый бревенчатый домик, огороженный слегами. Местами ограда была повалена, слеги в беспорядочном состоянии валялись на земле, и в образовавшиеся проёмы можно было беспрепятственно пройти на территорию, судя по всему, заброшенного хозяйства.

Офицеры переглянулись. Ерёменко жестом указал Семакину, чтобы обходил дом с восточной стороны, а сам он пойдёт с западной. Там он увидел глубокую воронку от снаряда, от которой, очевидно, и загорелся дом лесника. А то, что в этой безлюдной местности, в глуши, до войны проживал лесник, никакому сомнению не подлежало. Потом прошёл проливной дождь, и огонь был потушен, лишь остались обгорелые стены.

Контрразведчики скрытно подобрались к дому, осторожно заглянули в разбитые стёкла окон, где тёмными провалами зияли неровные остроконечные отверстия. Изнутри тянуло плесенью и запустением. Так бывает, когда хозяева давно покинули своё жилище, оставив дом на произвол судьбы. Но вот в таких заброшенных местах и любят прятаться немецкие агенты, диверсанты, дезертиры, бандиты и прочие уголовники.

Ерёменко крадучись подобрался к двери, резко распахнул её и ворвался внутрь, держа пистолет перед собой двумя руками. Одновременно с его действиями Семакин выбил ногой раму и быстро заскочил в дом, перепрыгнув через подоконник. В доме стояла глухая тишина. Заметив густую паутину по углам и на потолке возле русской печи, Ерёменко пальцем провёл по выцветшей клеёнке на обеденном столе, потом показал грязный от пыли палец Семакину.

— Нет здесь никого, — чуть слышно проговорил он. — Обмишурил нас агент.

Семакин движением бровей указал на покосившуюся крышку погреба с торчавшим из неё металлическим ржавым кольцом. Скрипя половицами с расстеленными поверху них дерюжками вместо половиков, Ерёменко подошёл к погребу, рывком потянул на себя кольцо. Основательно проржавевшие петли легко оторвались, и крышка отлетела далеко в сторону. Из погреба пахнуло в лицо контрразведчикам холодом и спёртым гнилым душком. Семакин вынул из планшета фонарик и, присев на корточки, посветил в погреб, представляющий собой глубокую квадратную яму, обложенную кирпичом. Все четыре стены погреба были отмечены белёсой и синей плесенью, наростами грибов, а сосновая лестница, находясь постоянно в сырости, превратилась в труху, что делало погреб абсолютно бесполезным для нужного дела.

Не проронив ни слова, контрразведчики вышли на свежий воздух, устало присели на потемневшую от дождей и времени скамейку под окнами. Семакин замедленным движением стянул с головы пилотку, вытер распаренное лицо. Видя, что Ерёменко закуривает, попросил у него папиросу. Некоторое время они курили молча, скользя рассеянным взглядом на окружающую их природу.

Лёгкие сумерки стали заметнее, глубже и чётче пали серые тени, собираясь между деревьев, окутывали притихшие травы, постепенно поднимались всё выше и выше. И вот уже было не разглядеть искривлённой низкорослой берёзы. Она росла от них в какой-то паре десятков метров, лишь расплывчато белел её ствол. Последняя полоска вечерней зари нежно-розового света, вытянувшаяся над вершинами сосен, меркла на глазах, блёкла, становясь одним цветом с насыщенно-синим небом.

— Семакин, — вдруг, как подкинутый пружиной, вскочил со скамейки Ерёменко, — а может, этот обманный милиционер просто проверял за собой слежку, поэтому так и повёл себя неординарно? А сам другим путём вернулся к сосне. А мы тут с тобой ушами хлопаем, а Зимарин там один. — Он торопливо бросил окурок, затоптал его подошвой сапога, срываясь с места, крикнул: — Бежим!

Они неслись по лесу огромными скачками, как не бегали, наверное, с самого детства, ловко уворачивались от толстых сучков, стремительно отслоняли от лица гибкие ветки, чтобы на такой скорости не выстегать себе глаза или не напороться на сломанный сухой сук. Они долго выслеживали того человека, незаметно следуя за ним, а назад домчались буквально за десять минут. Пока они отсутствовали, здесь ничего не изменилось, разве только Зимарин поменял место своей дислокации, переместившись ближе к сосне.

— Ну?! — требовательно спросил он, появившись перед ними, когда его меньше всего ожидали. — Выяснили, что за личность? — Из-под насупленных бровей он обвёл прищуренными глазами застывших перед ним офицеров и по растерянным и виноватым их лицам сразу догадался, что произошло. — По-нят-но, — раздельно сказал он. Это «понятно» было сказано с такой интонацией, что Ерёменко и Семакину хотелось тотчас провалиться сквозь землю. — Или он заметил что-то подозрительное, на что мы не обратили внимания… упустили из виду. Или он обладает звериным чутьём. Что, скорее всего, так оно и есть… Вот и обвёл нас, как глупых мальчишек, вокруг пальца.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого обвёл, — многообещающе и зловеще произнёс Ерёменко и так сжал кулак, что у него побелели костяшки пальцев.

Глава 11

Версия о том, что немецкий агент может сюда вернуться, исключалась безо всякого сомнения. Зная, что его место наблюдения в лесной глуши раскрыто, надеяться на то, что тайник внутри дупла, где он хранил оружие, бинокль и съестные припасы, контрразведчики не обнаружат, было бы глупо и самонадеянно. С риском же для своей жизни проверить тайник, когда его в любую минуту могут задержать сотрудники СМЕРШ, — это значит сорвать операцию, ради которой их разведывательно-диверсионную группу и забросили на территорию Советского Союза. Поэтому агент-парашютист обязательно станет выбирать другое место для наблюдения или постарается по поддельным документам устроиться под видом рабочего на железнодорожную станцию. Раздобыть же другой бинокль, когда вокруг идут военные действия, никакого труда ему, конечно, не составит.

Возвращаться ночью в город не было особой необходимости, и контрразведчики решили заночевать в лесу. А заодно лишний раз убедиться в своих неопровержимых выводах. Подкрепившись съестными припасами из тайника — не пропадать же добру — они разместились неподалёку от сосны, расположившись на сосновых лапах, которые Ерёменко сбросил им сверху, когда разгораживал вражеское гнездо.

В сумеречно-голубой выси блёкло мерцали далёкие звёзды, неживой, холодный свет полной луны лился вниз, и стоявшие в тени деревья выглядели как страшные чудовища с раскоряченными руками. Зыбкая и оттого тревожная тишина висела над огромным лесным массивом и его окрестностями.

И лишь один железнодорожный узел трудился день и ночь. Оттуда постоянно доносились звуки, присущие всем станциям: металлически лязгали сцепки, перестукивались на стыках колёсные пары, пронзительно и устрашающе гудели паровозы. Небо над станцией то и дело прорезали мощные лучи прожекторов; они шарили по нему, пересекались, желая своевременно обнаружить вражеский самолёт.

Перед рассветом подул верховой ветер, принёс с собой