Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

недавно побывал немецкий агент. — Вначале он запутает свои следы, а уж потом постарается незаметно выйти в какой-нибудь неприметной улочке на основную улицу как ни в чем не бывало». Сколько таких ребусов ему пришлось разгадать за время своего пребывания в контрразведке! Тут поневоле проникнешься психологией преступников всех мастей, к тому же если дополнительно знать о том, чему их учат в разведшколе абвера.

И интуиция, подкрепленная профессиональными навыками, Ерёменко не обманула, он всё верно рассчитал. Этого человека в советском офицерском обмундировании он приметил ещё издалека. Казалось, что он ничем не выделялся из числа военных, которые поодиночке и небольшими группами передвигались по городу. Он шагал по тротуару размеренно, ничем не выказывая своего волнения. Но так казалось только неосведомлённым людям, которые к контрразведке СМЕРШ не имели никакого отношения. Ерёменко же сразу отметил, что у офицера в звании лейтенанта гимнастёрка была густо покрыта серой пылью, как будто он только что тёрся спиной о бетонные стены, а также голенища сапог внизу, у каблуков, были испачканы в белом. Это была, с большей вероятностью, побелка. Но более существенной деталью являлось то, что липовый лейтенант то и дело поправлял очки со сломанной дужкой, которые всё время норовили съехать у него на одну сторону. Свои подозрения, основанные на безупречных выводах, контрразведчику теперь следовало подкрепить делом, чтобы исключить всякое заблуждение; требовалось спровоцировать лейтенанта на ответные действия, чтобы он выдал себя с головой. Честный, преданный Родине советский офицер, не запятнавший себя сотрудничеством с врагом, поведёт себя в такой ситуации спокойно, веря в то, что сотрудники военной контрразведки обязательно во всём разберутся, в отличие от нервной реакции вражеского агента с грязной совестью.

Скрываясь за спинами военных, держась в тени домов, Ерёменко приблизился к лейтенанту и, осторожно взяв его за рукав, тихо сказал:

— Вы арестованы. Любое сопротивление бесполезно.

Лейтенант от неожиданности вздрогнул и резко обернулся. С натянутой улыбкой на побледневшем лице он смотрел на Ерёменко с явным недоумением.

— Вы меня с кем-то спутали, товарищ старший лейтенант, — сказал он. Лейтенант старался держать себя в руках, но тревожные нотки в голосе выдавали его внутреннее волнение. А ещё Ерёменко отметил, что глаза его за мутными стёклами очков с оценивающим вниманием стремительно скользнули по его поджарой фигуре. Притушив через секунду лихорадочный блеск в глазах, лейтенант пожал плечами: — Я вас не понимаю…

— Будьте добры предъявить документы, — попросил Ерёменко и, как бы невзначай, положил руку на кобуру.

— Да, конечно. Минутку. — Лейтенант снял очки, вынул из кармана галифе носовой платок и, дыхнув на стёкла, принялся с неторопливой тщательностью их вытирать. — Сейчас, сейчас… — кивал он, близоруко поглядывая исподлобья на контрразведчика.

Ерёменко догадался, что от лейтенанта не ускользнул его угрожающий жест, и он напрягся, с чрезмерным вниманием следя за каждым его движением.

— Попрошу не задерживать.

— Знаете ли… с этими очками… всегда морока. Они постоянно ломаются, — сказал лейтенант, заправляя уцелевшую дужку за ухо. — Приходится довольствоваться тем, что на данное время имеем.

Как только очки заняли своё место, лейтенант внезапно с силой ударил контрразведчика носком сапога в голень и сразу же левым хуком в висок. Свет померк в глазах Ерёменко, он покачнулся и прислонился к стене, морщась от невыносимой боли. Воспользовавшись его временной беспомощностью, лейтенант метнулся в ближайший подъезд, держась за перила, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на второй этаж. Там он выбил ногой деревянную раму и выпрыгнул в окно на кучу битого кирпича. Сразу же перекатившись на бок, чтобы последовательно распределить ударную нагрузку от приземления, как учили в разведывательно-диверсионной школе абвера, чтобы исключить травмы, он поднялся и огромными скачками понёсся к пятиэтажному дому, где в развороченной авиабомбой стене чёрным провалом зиял огромный пролом. Перед тем как скрыться внутри мрачного, безжизненного здания, он оглянулся: контрразведчика видно не было.

Понимая, что упустить вражеского диверсанта не имеет права, Ерёменко собрался с силами, откачнулся от стены и, припадая на пострадавшую ногу, тоже побежал к подъезду, где только что скрылся дерзкий лейтенант. Он слышал его гулкие шаги наверху, затем короткий удар, звон разбитого стекла и приглушённый звук упавшей вниз рамы. Ерёменко был уже возле окна, когда агент, оглянувшись, быстро юркнул в пролом. Времени на раздумье не было, и контрразведчик решительно прыгнул со второго этажа. А так как опыта прыжков с парашютом он не имел, то, конечно же, отбил стопы.

Несколько шагов Ерёменко передвигался на полусогнутых ногах, матерясь про себя самыми страшными словами, со всей глубиной ответственности понимая, что в таком состоянии из него боец никудышный. Войдя в здание, он осторожно двинулся вперёд, стараясь не издать ни единого звука, держа пистолет перед собой двумя руками. Пол здесь был густо усеян горами щебня и битого кирпича. В какой-то момент контрразведчик даже поймал себя на том, что вот уже целых две минуты не дышит, затаив дыхание. И всё же при всей предосторожности, им предпринятой, один маленький камешек он нечаянно сдвинул грубой подошвой сапога, тот с шумом покатился, и следом за этим мгновенно раздался выстрел. В помещении он прозвучал сухо и отрывисто, как будто в тире.

Ерёменко физически ощутил, как пуля пролетела буквально в нескольких миллиметрах от виска, ударила сбоку в стену, и его левую щеку тотчас ожгло кирпичной крошкой. Ориентируясь на звук, он стремительно выстрелил в ответ и плотно прижался спиной к стене, шаря тревожным взглядом по сторонам, замер, настороженно вслушиваясь в наступившую тишину. Прошло довольно много времени, Ерёменко уже начал волноваться, что немецкий агент каким-нибудь образом сумел скрыться, как вдруг в зыбкой тишине различил едва слышимые звуки крадущихся шагов. Они удалялись.

— Лейтенант, — громко крикнул он, — или кто ты есть на самом деле, сдавайся! Это в твоих же интересах! Будешь с нами сотрудничать, тебе жизнь сохранят! Отсидишь своё в лагерях…

Он не видел, как злобная, презрительная ухмылка исказила лицо предателя, которому внушили за время учёбы в разведшколе, дислоцированной в городе Стренчи Латвийской ССР, переименованном при взятии фашистами в Штаккельн, что в случае провала их ждёт неминуемый расстрел, так как Советы предательства никогда не прощают. Диверсант вынул из планшета взрывное устройство тёрочного типа, имевшего замедление в несколько секунд. Оно было замаскировано под тюбик зубной пасты. Торопливо отвинтил колпачок и бросил в крошечное помещение, где прятался контрразведчик.

Увидев упавший неподалёку