Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин

Вильнув в сторону, Палыч прибавил газ, чтобы проскочить опасное место, но Ерёменко из кузова неожиданно закричал:

— Стой! Стой, говорю!

Не дожидаясь, когда взволнованный Палыч перейдёт к действию, он на ходу спрыгнул с кузова, пригибаясь, побежал к дому. Перед проломом, откуда продолжал вырываться дым, Ерёменко локтем заслонил своё лицо и нырнул внутрь. На секунду ему показалось, что какой-то человек в этом смоге проскочил мимо него: он как будто даже заметил короткий блеск от линз очков.

— Кто тут? — крикнул контрразведчик, настороженно оглядываясь вокруг, вытянув руку с пистолетом.

Услышав, как под чьими-то быстро удалявшимися шагами хрустит щебень, Ерёменко осторожно двинулся на звук, как вдруг откуда-то из глубины помещения раздался приглушённый стон. В нём было столько боли и отчаяния, что он тут же круто развернулся и пошёл в ту сторону, на всякий случай держа служебный ТТ перед собой.

«На мину, что ль, кто налетел? Но откуда тут солдатам взяться? — никак он не мог взять в толк. — Может, несмышлёные пацаны, которым до всего дело есть? Или кто-нибудь из гражданских? А может, кто-то по нужде забежал, да и наступил на мину? Сейчас этих мин везде, как у дурака махорки».

Дым постепенно рассеивался, и Ерёменко увидел красноармейца. Неестественно выгнувшись в позвоночнике, он лежал на куче щебня с запрокинутой головой. Из перекошенного в страдании рта сочилась кровь. Медленно выползавшая из уголка рта алая дорожка тянулась по верхней губе, огибала основание носа и скапливалась в правой глазнице. Одной рукой парень прижимал к груди автомат ППШ с расщепленным осколком прикладом, другой зажимал рану в боку. Его ладонь была испачкана в крови. Красноармеец по пояс был засыпан грудой обвалившихся кирпичей. Это причиняло ему невыносимую боль, отчего он всё время громко стонал, выдувая изо рта кровавые пузыри.

Буквально в двух шагах с вытянутыми ногами на боку лежал молодой офицер в звании лейтенанта. У него от сильного взрыва был распорот живот, из-под обсыпанного цементной крошкой туловища выползали сизые окровавленные кишки. Офицер был мёртв. Его левый глаз, смотревший перед собой куда-то в пустоту, уже успел поблёкнуть, затянуться мертвенной белёсой плёнкой. Но даже сейчас его юное лицо с тщательно подбритыми усиками сохраняло прежнюю красоту.

По левую руку от офицера бесформенным кулем валялся второй красноармеец. Его взрывом отбросило назад, изуродовав лицо до неузнаваемости. Он тоже был мёртв.

Мельком окинув трупы, которым помощь уже не требовалась, Ерёменко быстро раскидал кирпичи, освободил ноги тяжело раненного, но живого автоматчика. Правое бедро у него было сломано, торчала жёлтая кость, с необыкновенной лёгкостью проткнувшая плотные галифе. Став на одно колено, Ерёменко осторожно приподнял его голову.

Глядя на старшего лейтенанта уцелевшим глазом, в котором читались скорбь и мучение, красноармеец что-то невнятно произнёс. Ерёменко это догадался по шевелению его окровавленных губ. Тогда он низко наклонился к самому его лицу, едва ли не касаясь ухом его губ.

— Это… был… диверсант, — с большими перерывами, тяжело дыша, чуть слышно произнёс автоматчик. — Задержите… его…

— Задержу, — коротко пообещал Ерёменко. — Сейчас только тебя вытащу отсюда… Здесь опасно находиться.

Он знал, что треснувшая стена в любой момент может рухнуть. Снаружи действительно образовавшаяся при взрыве трещина продолжала увеличиваться, кирпич, на который одним концом опиралась бетонная плита, угрожающе шевелился.

Не сводя со старшего лейтенанта тёмного зрачка, красноармеец слабо пошевелил пальцами, давая понять, чтобы он напрасно не тянул время. «Может, и вправду последовать его совету? — мелькнула у Ерёменко мысль, оправдывающая его поступок. — Смерть одного человека — это не такая уж и большая утрата по сравнению с гибелью многих людей… Если агент успеет передать сведения о передвижении наших частей…»

Но тут он встретился взглядом с красноармейцем, и у него дрогнуло сердце от жалости к парню. Судя по его обмундированию, которое хоть и пострадало сильно при взрыве, было видно, что оно свежее, выданное ему недавно. А значит, он и на войне находится не больше месяца-двух, и дома его ждут отец с матерью, сёстры, братья и, наверное, девушка. Конечно, девушка!

— Чепуху не городи! — преувеличенно бодро воскликнул Ерёменко. — Всё под контролем!

Серая длинная тень возникшего в проломе человека упала на контрразведчика. Он проворно обернулся: сжимая в руке автомат, к нему бежал Палыч, как-то по-бабьи неловко вскидывая ноги в тяжёлых сапогах, то и дело оступаясь на битом кирпиче, горы которого были навалены повсюду. Под его сбитыми набок подошвами шуршали штукатурка и щебень.

— Помоги, — коротко обронил Ерёменко.

Они подхватили красноармейца под руки, спешно поволокли к проёму в стене. Здоровой ногой парень старался хоть как-то облегчить им работу, другая же у него просто безжизненно висела, как ненужная часть тела. Но ни единым звуком он не выдал своего мучительного состояния; с мужеством терпел невыносимую боль, закусив нижнюю губу настолько сильно, что прокусил в двух местах кожу на подбородке.

Оказалось, что торопились контрразведчики не зря: только они успели выйти наружу, как позади с невероятным грохотом рухнуло бетонное перекрытие. Серая пыль взметнулась к небу, стала распространяться вокруг, окутывая мириадами мелких невидимых глазу частиц стоявший напротив «додж», стены полуразрушенных зданий, а также пустынный двор. Пока офицеры осторожно размещали тяжело раненного бойца в кабине внедорожника, тревожные их взгляды помимо воли всё время обращались туда, где под завалами остались лежать трупы молоденького лейтенанта и второго автоматчика.

— Не повезло ребятам, — с тяжелым вздохом отметил Палыч. — Когда ещё руки дойдут, чтоб разобрать завал. А чего там произошло-то? — полюбопытствовал он.

Но Ерёменко его вопрос проигнорировал, то ли не расслышал, занятый своими мыслями, то ли не посчитал необходимым на него ответить.

— Ты, Палыч, вези его в медсанбат, — сказал он, когда вконец обессиленный, истекавший кровью красноармеец худо-бедно расположился на сиденье, всё время заваливаясь набок. — И не медли.

— А как же ты?

Ерёменко с досадой отмахнулся, круто развернулся на одних каблуках и побежал дворами в противоположную от выхода из арки сторону. «Если тот человек и в самом деле диверсант, как сказал парень, то вряд ли он сразу выйдет на улицу, — на бегу размышлял контрразведчик, оглядываясь по сторонам, надеясь обнаружить хоть какой-то знак, указывающий на то, что здесь